Путь из варяг в греки. Тысячелетняя загадка истории: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А если, к примеру, в более ранний период клады зарывали в дань богам, а в более поздний — пряча от разбойников? Не такое уж невозможное предположение. Ведь в VIII—IX веке денежное обращение в Скандинавии (так же, как и на Руси) было развито заведомо меньше, чем в X—XI.

И ещё: если клады зарывались из соображений безопасности, тогда они должны располагаться рядом с жильём своего хозяина. Стало быть, скандинавы закапывали их в Скандинавии. А на территории Руси и Южном берегу Балтики — славяне, балты и финны. Но, между прочим, «соотношение кладов арабского серебра в Северной и Восточной Европе по количеству ввезённых монет составляло (для Готланда, наиболее значимого центра „восточной торговли“) в течение четырёх „периодов обращения дирхема в Восточной Европе“ до 1,5 % от восточноевропейского объёма — в I период (780–833), 22–25 % — во II период (833–900), 46–50 % — в III период (900–938), 44–49 % — в IV период (939–1000)»[253]. Сергей Цветков уточняет: «Итак, кто же наладил поставку восточного серебра в Западную Европу? Чтобы ответить на этот вопрос, оставим в стороне эмоциональные ссылки на неутолимую жажду приключений, владевшую храбрыми викингами, и обратимся к бесстрастным цифрам.

Естественно, прежде всего нас будет интересовать ранний период: VIII — первая треть IX века. Монетные находки этого времени разделяются следующим образом: 25 кладов и 30 отдельных монет на древнерусских землях и 16 кладов и 13 отдельных находок в Балтийском регионе. При этом в материковой Скандинавии обнаружен всего один клад — в Упланде; ещё три клада находятся на остров Готланд. Остальные 12 кладов ничего общего со Скандинавией не имеют: половина из них найдена в землях поморских славян — Померании и Мекленбурге, другая — в Пруссии. Древнейшая на Балтике аббасидская монета 765 года покоилась в земле славянского Старграда; упландский клад сокрыт в землю лишь около 826 года»[254].

Так что, как видим, примерно такая же картина — в Прибалтике и балтийском Поморье. Именно там обнаружены самые старые клады арабского серебра. О торговле мехами Адам Бременский писал, что Sembi или Pruzzi, живущие на острове Samland: «Золото и серебро ценят очень мало. В изобилии у них диковинные меха, слава которых отравила наш мир». Цитирую по Питеру Сойеру, у Лебедева перевод несколько отличается, но смысл не изменяет: с Западной Европой мехами торгуют балты.

А раз так, то скандинавы не выглядят главными торговцами и воинами на Восточном пути. Кстати, прошу заметить: восточные (и византийские) монеты найдены, преимущественно, на Готланде, наиболее близком к южному берегу Балтики, где археологи прослеживают значительное влияние поморских славян.

Если же зарывали не от опасения лишиться имущества, а в дар богам, тогда, скорее всего, в земле оказалось большинство накопленного викингами серебра и золота. Конечно, археологи вырыли не всё. И всё же процент найденного довольно высок, поскольку копаются в Скандинавии уже не один век. А ещё потому, что, если посмотреть на карту распределения кладов на полуострове, видно: сосредоточены они в строго определённых местах, известных по хроникам. И именно там сосредоточены были основные усилия археологов. Что ещё больше повышает вероятность нахождения до сего времени основного числа кладов.

Да, кстати, интересно бы было знать ещё, почему пять шестых английских монет найдено в Швеции? Ведь грабили-то Англию и откуп с её королей брали датчане и норвежцы. Может, вообще только шведам (или того чище, жителям Готланда, где найдено более половины кладов) было свойственно зарывать монеты в землю?

Но норманисту до этих соображений дела нет. Главное, выдать цифру побольше, И вот Г. С. Лебедев пишет дальше, что общее количество серебряных вещей и лома в кладах начала X — начала XI веков составляет ещё столько же, так что за эпоху викингов (с 793 по 1006 год) в Скандинавию поступило 7 миллионов марок (около 1,4 тысяч тонн) серебра.

Ладно, посчитаем, что нужно было на эту сумму продать. Самыми дорогими северными товарами на юге являлись, по-видимому, пушнина и рабыни. Так вот, по поводу последних Лебедев утверждает, что они ценились в арабских странах в 2,25 тысячи дирхемов за человека (это я беру по максимуму). А всего поступило на Север, по утверждению Глеба Сергеевича, 500 миллионов дирхемов. Что равнозначно, как нетрудно убедиться, продаже 222 тысяч рабынь! Чёрт побери, где же они столько взяли?!

Нет, конечно, понятно, что продавали не только рабынь. Но любой иной товар будет потребен в ещё большем количестве. Так, американец Т. Нунен оценивает годовой оборот Волжского пути в шкурках пушных зверей и говорит о том, что он составлял 500 тысяч шкурок, или 1,125 миллиона дирхемов (заметим, это гораздо скромнее всё же подсчётов Г. С. Лебедева, да и касается всего Восточного пути, а не одной Скандинавии).

Б. Сколько брала на борт древняя ладья?

И всё это требует для перевозки места на ладьях. А как мы помним, по оценкам специалистов, по рекам могли нормально идти только небольшие суда. Правда, мы рассматривали путь на Днепр, а не на Волгу (в Византии, кстати, рабы стоили несколько дешевле, а на рабынь ажиотажного спроса и вообще не было). Но на втором тоже есть свои пороги и волоки. К тому же, Питер Сойер, к примеру, считает, что у скандинавов вообще большинство судов были небольшими. «Для большинства норвежских захоронений в кораблях были использованы суда менее 33 футов (10 м) в длину… тот факт что среди множества норвежских захоронений этого типа лишь пять судов больше 66 футов, означает, что едва ли большинство кораблей викингов по своему размеру могло сравниться с гокстадским»[255].

Ещё одним доказательством небольших размеров основного числа скандинавских торговых судов может служить расположение одного из важнейших торговых центров Балтики IX—X веков — «датского» Хедебю. Расположен он у истоков реки Шлей, впадающей в Балтику, и лишь 17 километров по суше отделяет его от другой реки — Трины, оканчивающейся в Северном море. Длина Шлей равна примерно 35 километрам, но ширина местами не превосходит 200 метров. Трина длиннее и уже. Местами между её берегами не более 15 метров. Больше того, вход в озеро, на котором стоял Хедебю, очень мелководен. Так что до самого города могли дойти лишь суда с небольшой осадкой, к тому же вёсельные (на реках с парусом не развернуться) и небольшие. «Эти ограничения и необходимость транспортировать товары сушей между Хедебю и Холлингстедтом означали невозможность использования маршрута для большегрузных перевозок, и предпочтение должно было отдаваться относительно лёгким и ценным товарам», — справедливо считает Сойер[256].

Кстати, хорошие гавани практически отсутствуют и на Готланде, которые, судя по числу находок, явно был главным местом скандинавской торговли.

Стало быть, исходя из размеров, и грузоподъёмность у скандинавских судов была небольшая. Какая, можно прикинуть. В своё время для гипотетических русских ладей сделал это Г. Г. Литаврин.

«Размеры таких ладей колебались в длину от 9 до 14 м. Крупные поднимали до 40–60 человек… Их разгружали, и одни из них перетаскивали волоком по суше, а другие переносили на плечах на расстояние примерно в 2,5 километра, выставив стражу против внезапных налётов печенежских банд. Следовательно, разные по размерам и по весу моноксилы не должны были быть слишком тяжёлыми для 20–40 мужчин, одновременно прилагавших свои силы. Попытаюсь представить себе грузоподъёмность и собственный вес „корабля“, поднимавшего 40 воинов. Вес самих воинов составлял примерно 3000 килограммов, вес продуктов на месяц пути — по I килограмму сухого продукта на каждого на день — 1200 килограммов на 40 человек (у запорожцев это было обычно пшено, свиное сало, сухари, куры — их везли живыми. Кур имели в плавании и русы — конечно, не только для языческих жертвоприношений), вес снаряжения и скарба (канаты, якоря, парус, вёсла, смола, оружие, одежда и т. п.) — примерно 300 килограммов.

Итого грузоподъёмность такой крупной ладьи достигала 4,5 тонны. Принимая коэффициент утилизации водоизмещения для речных деревянных плавательных средств равным 0,6 (по самым осторожным допускам), можно определить и собственный вес такой просмолённой ладьи — он будет равен примерно 3 тоннам. Вес, конечно, непосильный для того, чтобы 40 человек перенесли ладью на плечах на расстояние в 2,5 километра — такую ладью они могли только волочить „на катках“. А переносили вдвое более лёгкую, обладавшую полезной грузоподъёмностью не более чем в 2250 килограммов.

В связи с этим перед организаторами торговой флотилии вставал несомненно нелёгкий вопрос: нагрузить как можно больше товаров и в то же время обеспечить каждую ладью необходимым экипажем и для прохода через пороги, и для плавания по морю…

Максимум грузоподъёмности предназначался под товары. Но необходимо было разместить и гребцов, и рабов (для продажи), и прислугу послов и купцов, и их самих. Причём воины имелись в каждой ладье (хотя и купцы тоже могли играть роль воинов): когда какую-либо ладью ветер выбрасывал на берег, и печенеги были готовы напасть, все приставали к берегу, чтобы сообща отразить нападавших. Можно предположить, что торговая ладья брала на борт вдвое меньше людей, чем военная, то есть в большую вместо 40 воинов брали 20 человек, в малую — 10 вместо 20. Вдвое уменьшив скарб и продукты, в большую могли погрузить более 2 тонн товара, а в малую — более тонны»[257].

А теперь несколько замечаний, исходя из опыта реконструкций судов викингов (поскольку, мы пытаемся прикинуть, какие скандинавские суда могли ходить по внутренним рекам Руси). 23-метровый корабль из Гокстада мог брать на борт, по расчётам специалистов, до 70 человек. И весил около 9 тонн. Но мы помним, что по замечаниям специалистов, суда для «пути из варяг в греки» были, по крайней мере, раза в два меньше. Если исходить из опыта «Айфура», то даже в три. Стало быть, весили они тонны две-три. И брали на борт где-нибудь 20 человек максимум. То есть, примерно столько же, сколько и предположительные литавринские ладьи. За счёт уменьшения числа гребцов наполовину, они, действительно, не могли взять на борт больше тонны. Или десяток рабынь.

Подробную таблицу размеров найденных при раскопках в Скандинавии судов приводит в своей работе «Славяне и норманны в ранней истории балтийского региона» Иоахим Херрман. Вот она (см. табл. 3).

Таблица 3

I. Тоннаж и другие параметры найденных грузовых кораблей (по Д. Элльмерсу с дополнениями)

II. Тоннаж и другие параметры найденных боевых кораблей (по Д. Элльмерсу с дополнениями)

Как видим, средняя длина балтийского торгового судна в IX—X веках составляла 11 метров. Причём у скандинавов они несколько побольше, но всё равно за 14 метров не выходит. Осадка — 0,5—1 метр. Военные корабли побольше, за 20 метров, но и осадка — метра под два. Так что при всей своей большей вместимости для путешествия по рекам они явно не годятся. И мы опять приходим к тем же размерам, для которых делали расчёты выше. Причём не важно, чьи это были суда: скандинавские или славянские.

Таким образом, если исходить из расчётов Лебедева, в арабских странах за три века должно было побывать 22 с лишним тысячи скандинавских судов. То бишь более 70 каждый год, с завидной регулярностью. А если учесть, что распределение кладов по годам свидетельствует о резком нарастании потока серебра во второй половине IX века и столь же резком убывании его через век, получается, что сто лет в арабские страны ежегодно плавало около 200 викингских кораблей. То есть примерно столько же, сколько в XIII веке вся Швеция могла выставить при объявлении всеобщего ополчения. Что, как вы понимаете, заведомо невероятно, так что вышеуказанные объёмы, очевидно, существуют только в воображении норманистов.

А это мы ещё не учли, что две трети серебра оставалось на самой Руси. Так что его тоже нужно было привозить. Стало быть, по водным путям с севера на юг и обратно каждый день во время навигации (два-три месяца с учётом глубины рек) должно было проходить минимум шесть кораблей. Неплохая картинка, да?! И вы в неё верите?

В. Торговля ничем

[253] Лебедев Г. С. Указ. соч. С. 325.

[254] Цветков С. Э. Указ. соч. Кн. 1. С. 347.

[255] Сойер П. Указ. соч. С. 125.

[256] Там же. С. 256.

[257] Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь (IX — начало XII в.). СПб., 2000. С. 107—109.