Я пытался это сделать. Пытался много раз. И вместо реальной осязаемой плоти моя рука проваливалась в ничто, в пустоту, в туман, в холодные испарения, которые сопровождали мою незваную гостью.
Она была, и ее не было.
Не понимаете? Ну, значит, вы нормальный человек. Чего нельзя сказать обо мне. К великому моему сожалению.
Появлению Сандры всегда предшествовал холод.
В теплом воздухе летней ночи внезапно появлялось морозное ледяное течение, и я стучал зубами, накидывая на плечи шерстяной плед. Трясся под ним и ждал, когда распахнется дверь, и на пороге спальни или кабинета возникнет фигура, сотканная из мертвого тумана.
Она плыла над полом, не касаясь его. Останавливалась неподалеку от меня и молча смотрела мне в лицо долгим пристальным взглядом.
Я перестал ее бояться, и просил только об одном: просил объяснить, что она хочет от меня. Но Сандра молча усмехалась и пропадала. Таяла на месте, как Снегурочка. Господи, чего же она от меня добивается?
Работать я больше не мог. Роман разваливался на куски. Хороший, почти законченный роман, которому никогда не суждено быть законченным. Жаль. Очень жаль…
Я отбывал время, сидя перед включенным компьютером, как приговоренный отбывает время в тюрьме. Не живет, не думает, не чувствует, а только отбывает.
То же самое делал я.
Сидел перед пустым экраном и смотрел в него, как смотрят за горизонт. Но ничего не видел.
Меня все время мучила жажда. Хорошо, что запасы минеральной воды в подвале были сделаны основательно. У меня оставалось примерно пять ящиков минералки и пара десятилитровых упаковок апельсинового сока. Этого мне хватит надолго. Может быть, хватит до самого конца.
Какого конца?
Я боялся об этом думать. Знал только одно: лучше умереть от голода, чем попасть в психиатрическую больницу.
Если бы у меня было оружие, я и задумываться бы не стал. Теперь я хорошо понимал состояние прадеда, пустившего себе пулю в висок. Ничего не может быть страшней, чем ощущение наступающего безумия. Ощущение надвигающегося мрака, готового поглотить тебя целиком.
Несколько дней подряд я избегал прикасаться к дневнику прадеда. Я смутно предчувствовал то, что прочитаю в конце, и откладывал этот момент, как мог.
Но как-то раз я встал из-за рабочего стола, выключил монитор с девственно-белым экраном, повернулся к камину и обнаружил, что Сандра сидит в моем кресле. Несколько минут я стоял неподвижно, ожидая, что будет дальше. Но Сандра сидела, не шевелясь, и молча смотрела на меня.
Я разомкнул пересохшие губы и хрипло спросил:
— Что ты хочешь?
Она молча положила руку на дневник, который лежал перед ней, на журнальном столике. Я проследил за сделанным ею движением. Рука, лежавшая на тетради, казалась сотканной из тумана. Сквозь светлую перчатку просвечивала темная кожаная обложка.
— Я должен это прочитать? — спросил я, хотя и так было понятно.
Он смотрела на меня, не отрываясь. Молчание раздражало меня все сильней.
— Скажи хоть что-то! — выкрикнул я яростно.
Она опустила голову, стала таять, растворяться в наступающих летних сумерках.
Я обхватил себя руками за плечи и яростно растер их. Холодно. Господи, до чего же холодно!
Я посмотрел на тетрадь, оставшуюся на столе. Дотронуться до нее после призрака было свыше моих сил. Поэтому я не сел в кресло, а направился к входной двери. Вышел в сад, запер за собой дверь и пошел к воротам.
Честно говоря, я и сам не знал, куда иду. По большому счету идти мне некуда, как выяснилось совсем недавно. Но оставаться в доме наедине с барышней по имени Сандра я больше не мог.
Я вышел за ворота, притворил створку и запер ее на замок. Огляделся кругом.
Лето тонуло в буйном щедром разноцветии. Ограды домов по обе стороны дороги пестрели вьющимися растениями и цветами. Перекликались птицы, изредка над ухом с сердитым самолетным гудением проносился шмель. В общем, природа шумно праздновала свое обновление, но меня этот летний праздник совсем не радовал.
Я прошел метров десять вдоль дороги и вынужден был присесть на огромный валун, приткнувшийся у обочины. Я стал задыхаться так, словно пробежал трехкилометровый кросс, сердце крепким кулаком колотилось в грудную клетку.