Темные зеркала: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Главная уборщица противная Элен часто говорила Экси:

– Мне наплевать, кем ты был там, в прошлой жизни. Может быть, ты был мужем профессора или даже закончил техникум. Но здесь – ты уборщик, делай свое дело и молчи. Оратор еще нашелся. Дослужись сначала до моей должности, а потом открывай рот!

Элен тоже была эмигранткой, но давней. За двадцать лет пребывания в стране, она дослужилась до главной уборщицы. И само слово «главная» придавало ей блеск в собственных глазах. Поэтому Экси ни разу не сказал:

– Я – сам профессор.

Или хотя бы:

– Я сам был профессором.

Экси закончил собирать шелуху в пластиковый пакет, и направился в туалеты. Туалетов было четыре – два женских и два мужских. Обязанностью уборщиков было навещать эти симпатичные места не реже, чем каждые полчаса и устранять непорядок, который там возникал. Вот и сейчас, зеркало над умывальником оказалось все забрызганным водой. А вода имела обыкновение засыхать белесыми пятнами. Экси тщательно протер стекло и принялся полировать тряпкой белый мраморный умывальник с таким усердием, словно хотел протереть в нем дыру. Работал он механически, а в голове сменялись мысли, одна другой обиднее. Мысли о том, что жизнь, конечно, предоставляла выбор, но выбор этот всегда оказывался лучшим из худшего. Не было предложено ничего «абсолютно хорошего», хорошего без нюансов. Только плохое и еще хуже…. Экси видел себя несчастным насекомым, вплавленным в кусок янтаря, и все перемещения его зависели от перемещения этого куска. Сам же он не мог пошевелить и пальцем, чтобы изменить свое местоположение. И вынужден был плыть по течению, которое создавала неведомая рука владельца драгоценности, для которого первичен был, все-таки янтарь, а не несчастная мошка, в нем застрявшая. Хотя мошка и придавала ценность, сама по себе, отдельно, она ничего не стоила. Почему-то эта, отдельная от социума мошка больше всего и занимала Экси. «Счастливой мошкою летаю, живу ли я, иль умираю», – вспомнил он песенку из «Овода». И страстно, до смерти, захотел стать этой мошкой. Внеянтарной, зато свободной.

Из пяти кабинок, расположенных за его спиной не раздавалось ни шороха. Туалет был пуст. Протирая кран, Экси бросил взгляд в зеркало, и вдруг увидел, что за его спиной открывается дверца одной из кабинок. Медленно, как в фильме ужасов, без скрипа она распахнулась полностью, предоставив взору нутро кабинки с девственно белым унитазом, из-за которого вдруг появилась ворона, которая важно прошла по красно-белым плиткам пола и остановилась как раз посередине помещения. Экси прекрасно видел ее в зеркале – серую ворону на белой плитке. Но, когда он обернулся – то ворона исчезла, а дверца была закрыта.Он бросился открывать все кабинки, думая, что ворона забилась где-то за унитаз, что она прячется там. Но поиски были тщетны, хотя он и чувствовал на себе взгляд немигающих черных бусин. Точнее, он знал, что на него смотрят.

Открылась наружная дверь и в туалет вплыла Элен. И ворона тут же вылетела из головы уборщика.

Элен была элегантна, одета в белый костюм. Ее длинные ногти были выкрашены в алый цвет, а холеные руки давно уже не знали, что такое – «швабра». Боковым, каким-то сорочьим взглядом она окинула пространство и тут же увидела малюсенькое пятнышко на стене. Экси проследил за ее взглядом и похолодел, ожидая выговора. Волна ненависти затопила его. Ему казалось, что так сильно он еще не ненавидел никого и никогда. Это было осязаемое и плотное чувство, которое передалось стенам, и полу, и потолку, и всему, что было вокруг. И тогда Экси остался один, одинокой точкой реальности в зыбком окружении иллюзий. Туалет, биржа, «Ворота города» – все было иллюзией. Бесплотным призраком скользила Элен. Какое дело было до того, что она носит имя, именем принято называть любое явление, чтобы не запутаться в странностях природы. А на самом деле, была она или не было ее вовсе, не играло никакой роли, потому что ее существование не имело для Экси никакого смысла. Он смотрел на мир непрозрачными глазами вороны, и как бы со стороны видел себя этой серой вороной. А ей было все безразлично.

Видение длилось секунду, а потом исчезло точно так же, как проявилось. Элен даже не успела пройти и нескольких шагов вглубь помещения. А потом произошло следующее. Экси сделал невольный жест, словно дирижер в театре. Словно большой начальник, отдающий кому-то приказ. И в тот же миг – приказ его был исполнен. Раздался треск, бульканье, и с потолка полился поток коричневой жижи. В мгновение ока белый костюм Элен оказался залит содержимым канализационной трубы, проложенной в потолке, и наполненной трудами работников верхнего этажа. Да что костюм… Жижа сделала ее брюнеткой, и постепенно превращала белое холеное лицо в ужасающую негритянскую маску. Она напоминала застывшую на экране картинку – только что все двигалось и вдруг, оборвалась пленка.

И Экси начал смеяться. Он смеялся так, что сполз по стене на пол. Его громкий смех несся вверх, заставляя умолкнуть жужжащее здание с первого этажа до последнего. И все утихало, и оставался только его смех, безудержный и бесконечный. Слезы лились из его глаз, а он никак не мог остановиться. Смех вызывал удушье и страх. Но, он не мог остановиться. Задрожали стены небоскреба, зазмеились волнами и прорвались дырами, за которыми виднелось небо. И последним усилием оборвав этот дьявольский смех, Экси обнаружил себя сидящим на серо-розовых плитах тротуара. Вокруг была тишина и пустота. И понимание, что нет больше двоичной системы выбора, потому что выбор сделан.

Экси бросил последний взгляд на «Ворота города», и тяжело взлетев, отправился к своему любимому фонарю.

Это был, и вправду, хороший день. Лучший в его жизни.

Гульзор

Давно это было. Еще дед моего деда рассказывал. А ему – старый караванщик, которому от роду было сто двадцать лет. Давняя это история. Тогда в пустыне Кызылкум там и сям оазисы были, вода в арыках текла. Везде стояли кишлаки и жили люди. Разводили овец, торговали с проходящими караванами. Хорошо жили – пустыня не смела заходить в их дома. За гранью зеленого пастбища лежала пустыня. Люди не ходили в пески, а пески не шли к людям. Так и было всегда.

Стоял тогда один кишлак, не хуже и не лучше других. И люди в нем жили обыкновенные. Бога не гневили, грешили не больше других. А кишлак тот назывался – Гульзор, что означает цветник. Цветов там росло видимо-невидимо. Тюльпаны росли и розы. А весной на крышах зацветали маки, и тогда весь кишлак казался цветником.

В то время в одном доме жили три брата – Хасан, Хусан и Рустам. Родились они в один день и один час. Поэтому всегда вместе были. Вместе работали, вместе песни пели. Братьев люди любили, за помощью к ним шли. Они никому не отказывали. Добрые были и смелые.

Но пришла в тот кишлак беда. Черная смерть пришла для всех растений. То ли ее проезжие караваны завезли, то ли ветер из пустыни принес. Древесной чумой называли тогда эту болезнь. Пожухли и почернели листья на деревьях. Умерли цветы, уронив некогда яркие головки свои на землю. Скрюченные высохшие стебли виноградников торчали, словно руки мертвецов, застигнутых смертью в пустыне. Пересохли колодцы и арыки. Ветер постепенно заносил их песком, пустыня начинала отвоевывать этот клочок земли. Ночью братья слышали, как песок шуршит по стенам их дома. Стремится залезть во все щели, в двери и окна. А утром у порога они обнаруживали барханчики, которые выметали, вновь и вновь выгоняя пустыню из своего дома. Но что может сделать человек против природы?

Наступил день, когда осталась вода только в одном колодце. Всех овец давно пришлось зарезать, и голод начался в Гульзоре. Тогда и решили братья двинуться в путь, поискать другое место для жизни. Навьючили они двух верблюдов и двинулись в путь. Пятнадцать дней и ночей шли они по пескам. А на утро шестнадцатого дня увидели городскую стену. Такую высокую, что шапка падала с головы того, кто хотел увидеть ее край. И такую длинную, что десять дней понадобилось бы тому, кто вздумал бы объехать ее вокруг. Братья подошли к чугунным воротам. И ворота гостеприимно распахнулись перед ними. Чудный город предстал их взорам. Кругом били фонтаны, рассыпая алмазные брызги, сияющие в лучах солнца. Тенистые уголки манили путников прилечь и вкусить отдых.

Навстречу им вышли люди в белых одеждах. Поклонились и повели во дворец правителя этого города. Никогда еще братья не видели такой красоты. Дворец из белого мрамора стоял в гранатовом саду, и эти удивительные деревья, уже отягощенные плодами, продолжали цвести, наполняя воздух изумительным ароматом.

Молодой правитель города радушно принял их. Подарил новые одежды, усадил за стол, на котором чего только не было и плов, и шашлык, и шурпа. А какие воздушные лепешки подали к столу. Таких белых лепешек братьям никогда не приходилось пробовать. Долго-долго длилось застолье. Прислужницы в блестящих одеждах сменяли блюда, разносили шербет в серебряных кувшинах. Взор услаждали танцовщицы с лицами гурий. А потом братьев уложили в богатой спальне на высокие подушки, на шелковые покрывала. И они уснули так спокойно, как никогда не спали еще в жизни.

Наутро правитель вызвал их к себе и долго расспрашивал, что за беда привела братьев в его город. Они, не таясь, рассказали, как было дело. И про чуму рассказали, и про голод. Правитель слушал их, опустив голову на грудь, и несколько слезинок скатилась из его глаз. Жемчужинами проскользнули по бороде и упали на белоснежную одежду, оставив темные пятнышки. Доброе сердце было у правителя. Счастливый человек всегда добр.

И велел он снарядить караван. Заполнил бурдюки водой, а сумы едой. Много всего дал, чтобы на целый год хватило. А потом, если Аллах будет милостив, может и отступит пустыня от кишлака, и возродятся деревья. А братьям подарил золотую клетку, в которой сидели белоснежные голуби, и сказал:

– Если не уйдет чума с ваших земель, то пришлите мне весточку с этими голубями. Я отправлю караван, который привезет всех вас сюда. Здесь жить будете».

Обласканные, покинули братья чудесный город и двинулись в обратный путь. Но не благодарность поселилась в их сердцах, а жгучая зависть.

– Разве это справедливо, что у одних есть все, а у других ничего? – Спрашивал Рустам.

– Нет, не справедливо, – отвечали Хасан и Хусан. – Все в мире должно быть поровну – это будет справедливо.

Так они говорили. А когда вернулись в свой кишлак, то поровну поделили все, что привезли. И хватило этого всем ровно на год. И хотя шли зимой дожди, но не смогли они заполнить колодцы, а деревья и травы не ожили. Дома до половины погрузились в песок, и стало хуже, чем было.

Однажды, скармливая голубям остатки зерна, Рустам задумался. Голуби знали обратный путь. Нужно было только привязать послание к их лапкам и выпустить на волю. Даже ничего можно было не привязывать. Правитель чудесного города и так бы понял, что беда не отступила от Гульзора. Он позвал братьев, чтобы держать совет.