Темные зеркала: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Happy new year, – громогласно сообщил он, и заключил меня в объятия прежде, чем я успел отступить на безопасное расстояние. Краем глаза я успел заметить, что рука Абаи непроизвольно дернулась к пистолету: инструкции он знал.

За время это краткого объятия я понял, что на арабе нет никакого шахидского пояса или любого другого оружия: он был тощ, чист, и странно пах, вроде сандалом и кипарисом. Поэтому я перевел дыхание и тоже поздравил его с праздником. Кто бы только знал, чего мне это стоило. С одной стороны было приятно сознавать, что все люди братья, но с другой….

– Вот такой и был у меня праздник, – сказал я шару. – Вот такой год и имею теперь. Все здесь, все в хлопотах.

Шар тут же кивнул. Ветер не утихал, хотя дождь стал пореже, и на улице появились люди с зонтиками. Израильтяне такие импрессионисты, любят зонтики самых ярких цветов, которые по размеру ни за что не сравнятся с привычными для нас – японскими. Это целые крыши – бело-красные, красно-синие, ярко-фиолетовые. Даже мужчины прикрываются от дождя зонтиками любых цветов, как видно, предпочитая их унылому черному. Часто ветер выворачивает зонт наизнанку, и тогда его просто бросают, чтобы в ближайшем киоске купить новый. После бури, все улицы усеяны искалеченными зонтами. Их подбирают бомжи или новые репатрианты, одним движением возвращают в нормальное состояние, и экономят, таким образом, десять-двенадцать шекелей, которые истратили бы на покупку. Согласен, сумма невелика, но зато какое удовлетворение.

В какой-то момент я заметил, что людей, идущих от станции, больше, чем идущих туда. Да и все те, кто шел туда, быстро возвращались и снова шли мимо меня уже в обратную сторону. Мне было наплевать на эти перемещения, главное, чтобы никто не попытался подняться к автобусам. Никто и не пытался, наоборот все пролетали мимо так, словно их подпалили сзади. Кому охота торчать под дождем и ветром.

Наконец дождь прекратился, но стало еще холоднее. Я давно заметил, что во время дождя как-то теплее, зато после него – хоть умирай. Никто не торопился меня сменить, хотя обычно дежурство на посту номер один длилось не более трех часов. Желая немного согреться и размять ноги, я начал прогуливаться недалеко от будки. Пересек спуск, дошел до стены автостанции, потом повернул обратно. «Мороз воевода дозором, обходит владенья свои». Прошел немного вверх, потом вниз. И уже собирался вернуться на свое место и покурить, как увидел человека, направляющегося прямо ко мне. Скорее всего, я ему был не нужен, он пытался добраться до автобусов, но случилось так, что мы пошли навстречу друг другу. Еще издали я закричал на иврите

– Здесь нет входа, иди на Тахану.

Он не ответил, но делал какие-то знаки руками и продолжал идти. Я ускорил шаги, все также крича, что входа нет. Бесполезно. Человек деловито взбирался наверх. Я схватился за рацию и вспомнил, что она не работает, а это означало, что ситуацию придется разруливать самому. Никому не позволено заходить на автостанцию отсюда. Когда между нами оставалось метров десять, человек остановился. Но я продолжал идти:

– Нельзя! – кричал я ему. – Закрыто! Поворачивай!

Похоже, он был пьян, потому что стоял как-то странно и покачивался. Я услышал, как он бубнит, растягивая слова, словно испорченный магнитофон:

– Мне надо… на автобус.

– Нельзя на автобус, вход оттуда, – я махнул рукой в сторону здания, – там много входов. Оттуда. Сюда нельзя!

Мой иврит был настолько небогат, что как бы я ни хотел сказать больше, но не мог. Хотя с наслаждением перешел бы сейчас на русский мат.

Человек топтался на месте и неуверенным движением ощупывал живот. Я уже мог рассмотреть его лицо и странный, словно слепой взгляд. Создавалось впечатление, что он никак не может сфокусировать глаза в одной точке. «Наркоман», – мелькнуло в голове, – «поэтому его и не пустили там, на входе». Я собрался поступить с ним точно так же, как и с остальными его собратьями: вытолкнуть на тротуар и послать подальше. И уже даже протянул руку, но он увернулся. Полы его куртки разошлись, открывая то, что за ними пряталось. Еще толком не осознавая, что явилось моему взору, я застыл, как жена Лота в один из критических моментов ее жизни. На пузе человека красовался широкий пояс, весь увитый проводами, и он точно не был стимулятором сердечной мышцы из больницы Ихилов. Хотя я никогда не видел ничего подобного, но ежесекундно, сознательно или бессознательно думал о нем, об этом самом поясе, думал об этих проводах, поэтому и сразу понял. Сейчас, когда все это уже в прошлом, я описываю этот момент достаточно иронично. Хотелось бы написать, что, подобно Иоанну Грозному, я мысленно воскликнул: «Вот знамение моей смерти, вот оно!» И добавить, что в этот момент вся моя жизнь пронеслась перед глазами. Да, так писать принято, но это всего лишь художественный прием. На деле же я просто замер, не рискуя потянуться к пистолету, чтобы не спровоцировать товарища шахида на его бессмертный подвиг. Как просто было все в инструкциях. Но в этот момент я был согласен выучить хоть тысячу дурацких инструкций, лишь бы оказаться подальше от этого места. Я не мог убежать, не мог сообщить никому и самое главное, не мог стрелять: не потому, что это было запрещено, а потому, что просто не успел бы выхватить пистолет из кобуры. Зато, конечно, мог бы подойти и обнять его. Но делать этого не хотел. Потому, что не чертов герой. Лишь волна ненависти и возмущения захлестнула меня. Мутный поток злости, накопленной за день, начал свободно изливаться в мой мозг. В мозг интеллигентного и творческого человека. Человека, который в своей жизни никого не убил, и, в общем-то, убивать не собирался. Как могло получиться, что я оказался один на один с этим чудовищем? Кто позволил лишить меня даже рации? И почему я должен отдавать ни за что свою жизнь, даже если она и стоит всего семнадцать шекелей в час? И тогда я сделал единственное, что мог себе позволить, замахнулся на него бесполезной, немой рацией и заорал:

– Пошел вон!!! – по-русски.

Шахид как-то странно ощерился, может даже улыбнулся, повернулся ко мне спиной и, нелепо пошатываясь, пошел прочь от поста номер один. Я двинулся за ним на почтительном расстоянии, умоляя небеса, чтобы хоть кто-то из наших попался мне сейчас навстречу, кому бы я мог передать эту жуткую информацию, за которой охотились каждый день сотни разведчиков. Стрелять по инструкции теперь я уже и вовсе не имел права, далеко отходить от поста – тоже. И, как назло, ни один из охранников мне в этот момент не повстречался. Шахид вошел в дверь небольшой кафешки. Я замахал руками и закричал, но порыв ветра заглушил мои слова, а через секунду раздался взрыв. Звон стекла, крики прохожих. Все, как обычно. Со злости я швырнул рацию на асфальт. От удара отскочила крышечка, прикрывающая обычно батарейки, но никакие батарейки не выкатились. Их просто не было.

А от Таханы к месту взрыва бежали полицейские и все наши мафтеахи. В тот день я больше не смог работать. Меня отпустили, ничего не сказав. И конец трагедии я досмотрел по телевизору.

Только на другой день, когда пришел увольняться, я смог узнать подробности этого несчастного дня. Оказывается, было предупреждение, что по окрестностям бродит шахид, и автостанцию мгновенно закрыли. Предупреждение было передано всем постам, как и полагается. Но только мой пост остался без связи, сами понимаете почему. Моя теплая встреча с самоубийцей была заснята на камеру, которая беспристрастно показала, что я все сделал по инструкции. А что вы хотите, все правильно, я его не впустил, отогнал. Все остальное роли не играло. Кроме того, никто ведь и не знал, кого я гоню. Это уж только потом смогли сравнить изображение человека, который пытался прорваться через мой пост, с останками террориста.

Иногда я думаю о том, что, если бы рация была исправна, а начальство нашего охранного предприятия не придумывало бы идиотских инструкций, трагедии бы вообще не произошло. В кафе не погибли бы люди, да и я не оказался бы на волосок от смерти. Хотя мне потом пояснили, что взрывать одного человека на пустой улице нет смысла, поэтому я и остался жив. Спасибо и на этом. Говорят, что хозяин охраны даже получил благодарность за то, что шахида не пропустили на автостанцию – так как этим самым он спас десятки людей. Но разве это оправдывает безалаберность? И еще: глубоко в душе я убежден, что рацию намеренно испортил Ави. Хотя он и не знал, чем это может обернуться. Рассчитывал, наверное, что меня опять отругают за то, что не выхожу на связь, а может, – и совсем уволят. А я уволился сам…

Семма

На планете Вейанавиг жили маленькие синие существа под названием эшре. С виду все они были одинаковыми – большие уши, длинные носы, костяной гребень на затылке, пара коротких передних лапок и большой живот, опирающийся на две массивные ноги, с широкими лапами, каждый палец которых был украшен длинным когтем. Ходили эти существа на двух ногах, в отличие от других примитивных видов, и, исключительно по этой причине, считали себя венцом творения. Что и говорить, на планете Вейанавиг не было никого умнее, красивее и величественнее эшре. На остальных видах природа сумела не только отдохнуть, но и хорошо выспаться. Эшре называли других общим словом «поплы», и не обращали на них ни малейшего внимания. Поплы и сами сознавали свою ничтожность, ведь они не умели уважать. Людям на Земле бог дал разум, а эшре в дар получили другую способность. Они научились «уважать». Чем больше у представителя эшре было самоуважение или, чем больше его уважало окружение, тем больше он становился в размерах. Если обычный неуважаемый эшре был величиной с кошку, то уважаемый мог потягаться размерами с тигром. Конечно, ни кошки, ни тигры на Вейанавиге не водились, но вы же должны с чем-то сравнивать.

Еще, хотя все эшре внешне были похожи, они делились на группы – общины. Каждая имела самоназвание. Были флюмарги, хильдеже и когнаги. Причем когнаги были самыми изобретательными и находчивыми. За это все остальные их не любили. Флюмарги, напротив, были самыми ленивыми и хитрыми, а хильдеже на редкость глупыми и жадными.

Спросите, зачем одинаковым существам делиться еще и на группы? Оглянитесь – таковы усмешки эволюции. Всегда какая-то группа людей отличается от другой, что вызывает взаимную нелюбовь и вражду. Я не хочу сказать, что все эти общины враждовали. Вовсе нет. Скажем так – они недолюбливали друг друга, хотя в решении насущных проблем обычно объединялись.

Хорошо ли жили эшре на своей планете Вейанавиг, судить не нам. Но, похоже, что жили они не очень хорошо. Их хижины из листьев люпуса (такое растение, чьи листья обладают твердостью металла) покрывали целое плато. Когда-то в этих местах были рощи и кущи, дающие основное питание и материал для строительства. Но эшре принимали дары природы, как должное, поэтому растительность отступила, и теперь приходилось добираться до нее, преодолевая десятки километров. К тому же племя не отличалось аккуратностью, отчего протоптанные дорожки в деревне сплошь были загажены. Такой уж это вид – гадят там, где ходят. Как наши голуби. Над деревней висела вонь, роились кхемы, а дети часто болели. Те, кто был побогаче, передвигали хижины на окраину. За ними тянулись остальные, и вскоре вся деревня переезжала на новое место, которое быстро становилось непригодным для жизни. И это было печально. На старом месте оставались зловонные трущобы, в которых ютились отбросы общества, не имеющие возможности отстроить собственную хижину, и селящиеся в брошенных. Они безудержно размножались, и становились главной угрозой для более удачливых соплеменников. Конечно, это была все больше мелочь, и любой уважаемый эшре мог прибить ладонью сразу десяток. Но, тем не менее, они раздражали.

И вот однажды все более или менее уважаемые эшре собрались на главной деревенской площади. На повестке дня стоял один вопрос – «как жить дальше?». Как есть – невозможно, что делать – непонятно. Пока судили, да рядили, казалось, что этот вопрос никогда решен не будет, потому что сколько эшре, столько и мнений. Наконец, призвали самого старого, самого умного из когнагов. Он был настолько стар, что синяя шкура его выгорела почти до белого цвета, зато и уважаемым был настолько, что пальчики оближешь – размером с автомобиль. Призвали, расселись кружком и уважительно замолчали. Когнаг еще немного подрос, откашлялся и произнес речь.

– Кхе, я долго думал над судьбами моего народа, – сказал он. – Мы горды, что можем называть себя эшре! Кто еще может похвастаться этим именем? – он помолчал, выдержав паузу, и важно изрек, – никто! А раз мы эшре, то должны быть вместе. Только в этом наша сила.

Слушатели одобрительно зашумели. Как все просто – быть вместе. Они уже начали обниматься и целоваться, но когнаг прервал этот увлекательный процесс, он, видите ли, еще не закончил речь.

– Нам нужна семма, – изрек он. (На языке эшре слово «семма» означает «совет, который будет управлять качеством жизни»).

Все опять запрыгали и закричали «ура!», но неугомонный когнаг не умолк, а даже возвысил голос и провозгласил:

– И первое, что нам нужно – это вождь! Вождь будет управлять семмой, а семма станет делать нашу жизнь лучше.