Леди–призрак. Я вышла замуж за покойника: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Негнущимися пальцами неловко, с треском надорвала конверт.

На этот раз его содержание еще короче.

«Откуда ты?»

Опять сжала под столом кулак, комкая белый листок.

Глава 27

По утрам за окном неприветливо. Да и просыпаешься в чужой комнате, в чужом доме. Поднимаешь малыша — единственное, что принадлежит тебе по праву. Мучительно долго подходишь к окну и, приблизившись, и отодвинув краешек шторы, украдкой выглядываешь наружу; не как раньше — встав посередине и широко раздвинув шторы. Так делают у себя дома; это не для тебя. Снаружи ничего. Ничего, что принадлежит тебе или существует для тебя. Враждебные дома во враждебном городе. Холодные камни освещают холодные солнечные лучи. Под деревьями и за домами лежат хмурые тени. Поливающий газон мужчина не оборачивается поприветствовать тебя. Теперь он не просто чужой — потенциальный враг.

Пошла с малышом вниз. Каждый шаг как на пути на эшафот. Шагнув в комнату, помимо воли зажмурила глаза. В первый момент не могла заставить себя открыть их.

— Патрис, да ты ужасно выглядишь. На тебе нет лица, — встретила ее миссис Хаззард.

Патрис открыла глаза.

На столе — ничего.

Но оно придет. Придет опять. Пришло раз, другой; придет снова. Может, завтра. Послезавтра. Или через два дня. Но обязательно придет. Остается только ждать. Беспомощно сидеть и ждать. Все равно что, сунув голову под протекающий водопроводный кран, ожидать, когда упадет очередная ледяная капля.

По утрам мир был неприветливым, а по вечерам он был полон бесформенных теней, грозящих в любой момент бесследно тебя поглотить.

Глава 28

Плохо спалось. Это первое, о чем Патрис думала, просыпаясь. И тут же вспоминала причину. Только это и имело значение — не плохой сон, а то, что известна его причина. Очень хорошо известна.

Плохой сон — не новость. Последнее время он преследовал ее постоянно, стал правилом, а не исключением.

Начинало сказываться нервное напряжение. Она держалась из последних сил. Нервы с каждым днем сдавали все больше. Патрис понимала, что приближается к опасной точке. Больше не могла терпеть. Страшно не то, что письма пришли; страшно ожидание следующего. Чем дальше, тем больше росло напряжение. Как в известном анекдоте о брошенном в стену ботинке и ожидании, когда же бросят второй. Только в ее случае ожидание это бесконечно.

Больше она не вынесет. «Если придет еще одно, — думала она, — что–то должно случиться. Не надо еще одного. Не надо».

Посмотрела на себя в зеркало. Теперь не для того, чтобы любоваться собой, а оценить причиненный ущерб. Убедиться, что ожидание беды делает свое дело. Увидела бледное измученное лицо. Оно еще больше похудело, утратило округлость. Щеки запали, как тогда в Нью–Йорке. Под глазами синяки, в самих глазах — нездоровый блеск. Измученный, испуганный вид. И так постоянно. Вот что сделали с ней эти письма.

Патрис оделась, одела Хью и спустилась с ним вниз. В этот ранний час в столовой так приятно. В окна сквозь свежие ситцевые занавески льются лучи будто умытого солнца. На столе яркая веселая посуда. Восхитительный аромат кофе. Аппетитный запах только что поджаренных тостов, прикрытых салфеткой, чтобы не остыли. В центре стола букет, срезанный не больше часа назад мамашей Хаззард в саду. Сама мамаша Хаззард, веселая и бодрая, в ситцевом утреннем платье, встречает ее улыбкой. Дом. Покой.

«Оставьте меня в покое, — молит она про себя. — Оставьте мне все это. Дайте, как и полагается, радоваться всему этому. Не отнимайте, оставьте мне».

Обойдя вокруг стола, поцеловала маму и передала ей для поцелуя маленького Хью. Затем усадила малыша между ними на высокий стульчик и села сама.

Поняла, что они ее ждут.

Потом увидела конверт с рекламной брошюрой универмага. Она определила это по фирменному бланку в верхнем углу. Но под ним еще один. Из–под верхнего конверта торчит белый уголок…

Ей было страшно достать и посмотреть поближе. Потом.

Принялась кормить Хью кашей, сама прихлебывала фруктовый сок. Конверт отравлял аппетит, действовал на нервы.

Может, не один из тех, может, что–нибудь другое. Резко отодвинула пакет из универмага.

«Миссис Патрис Хаззард».

Надписано от руки, значит, личное. Таких писем ни от кого из знакомых она не получала. Кто написал? Кто еще ее знает? Должно быть, — нет, наверняка, — снова одно их тех. В животе похолодело, подступила тошнота. Как загипнотизированная, стала впитывать глазами все детали. Погашенная волнистыми линиями фиолетовая трехцентовая марка. Сбоку круглая почтовая печать. Отправлено поздно, после полуночи. Интересно, откуда? Кем? Представила крадущуюся во тьме к почтовому ящику неясную фигуру, поспешно сующую письмо, и опустившийся со звоном язычок над щелью.

Вскрыла ножом конверт.

Мамаша Хаззард принялась кормить малыша — все внимание ему. Каждая проглоченная ложка каши вызывает взрыв похвал.