Часы на маленькой реформатской церквушке на Бичвуд–Драйв мелодично пробили одиннадцать. Эти звуки как бы зависли в неподвижном воздухе, создавая ощущение покоя и благополучия.
И вдруг, казалось, прямо за спиной раздался голос:
— Хэлло, Патрис, я так и подумал, что это ты.
Она испуганно обернулась и первое мгновение не могла никого разглядеть. Он был наверху, сидел, свесив ноги, на подоконнике.
— Не возражаешь, если вместе выкурим по сигарете?
— Я уже ухожу, — поспешно ответила она, но он уже исчез.
Билл вышел через заднее крыльцо. Залитые лунным светом голова и плечи словно усыпаны пудрой. Подошел к ней. Патрис повернула, и они рядом пошли обратно. Обошли сад по периметру, потом пошли по одной из пересекающихся дорожек.
Проходя мимо куста, она наклонила к себе цветок. Полностью распустившийся бутон белой розы; в нос ударил густой аромат.
Он даже не повернул головы, вообще никак не реагировал. Просто шагал рядом. Одна рука в кармане. Опустив глаза, словно завороженный смотрел на дорожку.
— Просто не оторваться, до того красиво, — наконец вымолвила она.
— А мне наплевать на все сады, — угрюмо, почти грубо бросил он. — И на прогулки. И на цветы. Ты знаешь, зачем я здесь. Надо ли говорить? — Билл яростно, будто злясь на что–то, отшвырнул сигарету.
Ее вдруг охватил страх. Она резко остановилась:
— Не надо, подожди, Билл. Билл, подожди… Не надо…
— Что не надо? Я еще ничего не сказал. А ты уже знаешь, так ведь? Извини, Патрис, но я должен тебе сказать. А ты должна выслушать. Хватит прятаться.
Она, отстраняясь, протянула вперед руки.
— Мне это не нравится, — упрямо продолжал он. — Со мной происходит что–то новое для меня. Раньше мне было наплевать. Я даже ни за кем, как говорят, не волочился. Это не в моем характере. А вот теперь, как видишь. Вот так, Патрис.
— Нет, погоди… Не теперь. Не надо пока. Не время… — лепетала женщина.
— Самое время, самая подходящая ночь и самое подходящее место. Больше такой ночи не будет, даже если доживем до ста лет. Патрис, я люблю тебя и хочу же…
— Билл! — в ужасе взмолилась она.
— Теперь, когда услышала, бежишь прочь. Патрис, — жалобно произнес он, — что в этом ужасного?
Она поднялась на ступеньку, готовая бежать. Он медленно брел за ней, скорее оставив надежду, чем собираясь бежать вдогонку.
— Не гожусь я для этих дел, — уныло сказал он. — Не могу говорить, как надо…
— Билл, — горестно повторила она.
— Патрис, я вижу тебя каждый день и… — Он беспомощно развел руками. — Что мне делать? Это пришло само. Думаю, это что–то хорошее. Что–то такое, что должно быть.
Она в отчаянии прильнула головой к столбику крыльца.
— Ну зачем тебе надо было это говорить? Почему не мог… Дай мне время. Прошу, дай мне время. Всего несколько месяцев…
— Хочешь, чтобы я взял свои слова обратно, Патрис? — жалко произнес он. — Но как я теперь могу? Да и как, если бы даже не сказал? Патрис, с тех пор уже прошло много времени. Неужели Хью, до сих пор Хью?
— Я никогда раньше не лю… — покаялась было она. И тут же оборвала себя.
Билл странно взглянул на нее.
Сказала лишнее, промелькнуло в голове. Или слишком мало. Про себя печально подтвердила: слишком мало.