А на них, волна за волной, накатывалось неведомое.
Трубил рог Хеймдалля, предвещая всеобщую гибель, и вторили ему трубы Дня Гнева, звезда Полынь рушилась в пенящиеся водоемы, пес Гарм с обрывком привязи на шее несся рядом со всадником бледным, имя которому — смерть; железнокрылая саранча расплескивала валы озера серного, мертвые вставали из могил, Число Зверя проступало на чешуйчатом небосводе, а за неисчислимыми рядами атакующих колоннами возвышались две фигуры: одна в белом трауре, вторая в черной коже.
Ждущие своего часа Добро и Зло.
Только Добро и только Зло.
«Кар-р-рма!» — хрипел гигантский ворон, чуя поживу.
И Владыка Янь-ван еще успел лихо закрутить ус и наклониться к Владыке Восточного Пика, чтобы подбодрить друга перед последним сражением...
Они стояли скудной цепью на холмах.
Они еще стояли.
— Скоро нас не будет, — тихо добавил Лань Даосин, и видение исчезло.
Темнота ослепила замерших людей; темнота была ярче света.
— Очищение диска, — выдохнул Маленький Архат. — Жесткое очищение...
Никто не поинтересовался: что имел в виду малыш-инок?
К чему?
— Должен быть другой способ... — бормотал мальчишка. — Должен быть... не может не быть...
Он вдруг вскрикнул и вцепился в отвороты халата лазутчика.
— Мессия! — Слюна брызгала в лицо Змеенышу, но тот не отворачивался, завороженный сияющими глазами Маленького Архата. — Мессия очищает диск! Без светопреставления! Слышишь, ты, змей ползучий, — Мессия очищает диск! Своей гибелью искупая грехи живущих!
Змееныш слышал.
И все слышали.
Что с того?
Пальцы Маленького Архата разжались, дитя-инок мешком опустился на землю и заплакал. Сидя рядом с парализованным поваром, он рыдал от бессилия, от невозможности объяснить кому бы то ни было в этой чертовой Поднебесной, что значит — Мессия.
Никогда за века существования Чжунго здесь не возникала идея Спасителя, Сына Божьего, но и Сына Человеческого, способного умереть за людей, взяв на себя их прегрешения!
На короткий миг очистив диск Закона ценой собственной страшной смерти.
...Мне было плохо, как никогда.
Мне было хуже всех.
На самом краю пропасти успеть остановиться, лишь мельком заглянув в открывающуюся бездну, с облегчением перевести дух, вытереть со лба ледяной пот — и услышать за спиной грозную поступь начавшегося оползня!
Вот он, у моих ног, у наших с моим мальчиком колен — поверженный вирус, бедняга повар, свихнувшийся в проклятом Лабиринте, вот он, изуродованный жизнью корень всех зол, только Системе этого мало, ей надо все или ничего, а наши боль и отчаяние она в лучшем случае запишет и сбросит в архив за миг до светопреставления!
Сволочь!
Колесо бесчувственное!
Дай мне неделю... дай мне хотя бы день! — и я наизнанку вывернусь, а заставлю умников ханьцев понять, попробовать, попытаться сотворить чудо! Не может быть, чтобы не нашлось выхода, чтобы они не сумели понять такие простые и такие сложные слова:
«МЕССИЯ ОЧИЩАЕТ ДИСК!»