Битте-дритте, фрау-мадам: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Договорились… — Рот Панфилова ощерился, как будто собирался выдать вместо слов отчаянный рык пойманного в капкан волка. — Если ультиматум можно назвать договором. — И снова добавил: — Хорошо, что вас не было. Потому что это было так…

Узнав о том, что его сын вместе с чертовой телохранительницей удалились в неизвестном направлении, Алексей Панфилов не просто разозлился. «Что эта… себе позволяет?!» и «Вернутся — убью!» были самыми невинными мыслями из беснующегося в его мозгу шквала. Несмотря на все старания, он так и не смог влиться в лениво-чопорное течение бала, озадачивая собравшихся застывшим лицом и невнятным бормотанием. И не было рядом любимой жены, успокаивая которую он смог бы взять себя в руки. Тихое бешенство бизнесмена продолжалось почти час, пока рев мощных моторов не заглушил звуки скрипок и виолончели.

Три черных джипа, сверкая в лучах заходящего солнца оранжево-розовыми дугами, стремительно вылетели из-за кустов и, подняв тучу пыли, затормозили у парадного крыльца. Пока их дверцы открывались, чтобы выплеснуть на землю людей, совсем недавно откликавшихся на нелепое «пацаны», а теперь стоящих из себя благородных «секьюрити», Панфилов успел выскочить на крыльцо. Он ни секунды не сомневался в том, кто именно пожаловал на его бал, не дожидаясь официального приглашения. И в том, что визит этот не сулит ему ничего хорошего.

Действительно. В лице Петра Петровича Иловского, с достоинством поднимавшегося по лестнице навстречу Панфилову, не было ни намека на это самое «хорошее». Опущенные уголки узкого рта, взгляд, даже в такую жару обдававший могильным холодом, и нетерпеливо трепещущие ноздри короткого приплюснутого носа сразу же оповестили Алексея о том, что дела его плохи.

— Добрый вечер, господин Иловский. — Ледяная вежливость Панфилова дорого ему обошлась, но чтобы догадаться об этом, нужно было иметь на руках диплом телепата. — Очень рад, что вы, несмотря на свою занятость, решили почтить своим присутствием наше скромное мероприятие.

— Гость в дом — Бог в дом, уважаемый Алексей Михайлович, — кивнул игорный воротила, гладя прямо в глаза подобравшемуся Панфилову, хоть и стоял на ступеньку ниже.

«Может, за другими гостями Бог и ходит, а за тобой наверняка сам Сатана, — мрачно подумал Алексей. — Неужели ты явился ко мне с такой помпой, чтобы всего-навсего принять мою капитуляцию? Господи, хорошо, что Пашки и Сашки сейчас здесь нет, иначе…» Он не успел додумать что «иначе», как Иловский заявил:

— Только я в твой дом, Панфилов, не войду. И танцевать с тобой не буду, ты уж извини. Хочешь спросить, а чего это он приперся?

— Хочу спросить, отчего такая честь? — холодно осведомился Панфилов, затылком чувствуя взгляды особо любопытных гостей, облепивших высокие окна. — Я ведь уже сказал, что согласен на ваше предложение. Мы могли бы обсудить детали в более подходящей обстановке.

— А я думаю, что эта обстановка и есть самая подходящая. — Иловский поднялся еще на одну ступеньку, вынуждая Алексея отступить. — Если ты помнишь, свой отказ ты имел наглость швырнуть мне в лицо в присутствии полусотни человек. Причем не последних в нашем городе. Ты унизил меня, Панфилов. И я хочу ответить тебе тем же. Ты, кажется, согласился на мои условия? Я их меняю. Свою землю ты отдашь мне даром. И подпишешь все бумаги с улыбкой на лице в присутствии прессы и заинтересованной общественности. Ну, и водокачку свою тоже на меня перепишешь. Вот такие теперь мои условия.

— Все? — Панфилов вдруг отчетливо понял, что этому человеку он не отдаст даже вставной челюсти любимой тещи. — А теперь послушай меня. Пошел ты…

Алексей долго и со вкусом перечислял направления по которым Иловскому следовало идти вместе с его шулерским бизнесом. От старательно прививаемого Зацепиным светского лоска не осталось и следа. Мужик говорил с мужиком. И неважно, что на обоих красовались элегантные костюмы и ботинки «Саламандра». Слова шли откуда-то из глубины, и Алексей мысленно поражался богатству своего словарного запаса, скопленного за тридцать восемь лет, как оказалось, совсем не тихой жизни.

— Все? — повторил его вопрос Иловский, глядя сверху вниз на умолкшего Панфилова и делая телохранителям знак оставаться на местах. — Надеюсь, ты понимаешь, что теперь это становится не бизнесом, а личным делом. Моим личным делом. И если даже завтра отменят все указы об игровых зонах, я все равно заставлю тебя отдать мне все, что у тебя есть? Вижу, что понимаешь. И боишься. Правильно, кстати, делаешь. Нет-нет, я не угрожаю! Твоя семья может спать спокойно. Пальцем их не трону, слово даю. И тебя не трону, хотя, не скрою, очень хочется. И все-таки ты мне все принесешь сам. На блюдечке с голубой каемочкой. Причем очень скоро.

— Все? — казалось, у Панфилова не осталось больше слов. Только это, вмещавшее в себя действительно все: презренье, страх, ненависть, упрямство, и даже несбыточную надежду на то, что ВСЕ будет хорошо.

— Теперь все, — милостиво кивнул Иловский и, не проронив больше ни слова, быстро бежал по ступенькам к раскрытому настежь джипу.

Орава телохранителей подобно беззвучным призракам втянулась в заурчавшие оборотами машины и вскоре только клубы пыли напоминали о короткой, но очень важной «стрелке».

— Что ты теперь будешь делать? — Хмурый Зацепин сверкнул стеклами очков, переводя взгляд с затухающего светила на впавшего в глубокую задумчивость Алексея.

— Ничего. Ты же слышал, что он сказал? Ни меня, ни моих родных пальцем не тронет. А это самое главное. Как он собирается добиться того, чтобы я отдал ему задаром потом и кровью давшееся мне дело, понятия не имею. А ты?

— Ума не приложу, что он имел в виду.

— Ладно, поживем — увидим. — Панфилов окинул тоскливым взглядом свой «лагерь» и повторил: — Самое главное, что он никого пальцем не тронет.

— И вы ему верите?! — возмущенно переспросила я, как только мой наниматель закончил свой невеселый рассказ.

— Верю, — серьезно произнес Панфилов. — И все-таки в эти короткие пятнадцать минут нашего разговора я радовался, что Пашки тут не было. Надеюсь, вы хорошо провели время?

— Отлично, — подтвердила я, отбрасывая со лба своенравный локон. И, наблюдая краем глаза, как отправленный на кухню Пашка помогает Степаниде Егоровне раскладывать на тарелки куски огромного капустного пирога, как бы невзначай поинтересовалась. — Значит, я могу теперь быть свободна?

— Почему? — Панфилов даже слегка опешил.

— Потому что вы уверены в том, что Иловский сдержит слово и не причинит вашему сыну никакого вреда. Значит, в моих услугах вы больше не нуждаетесь.

— Не знаю. Наверное… — растерялся бизнесмен, но, подумав, добавил: — И все-таки я прошу вас остаться на ночь. Утро вечера мудренее. А завтра на свежую голову обсудим все еще раз. Договорились?

И мы договорились. Потом я отправилась помогать своему подопечному с распределением пирога. Причем изрядная часть капустника так и не попала на тарелки гостей, направляясь прямиком в наши голодные рты. Баба Степа фиксировала все не по-старчески острыми глазками, но на удивление не препятствовала, а лишь вздыхала и трепала Пашку по вихрастому затылку.

Тихая мелодия, выведенная скрипками и фаготами в быстро опускающейся почти тропической ночи, настраивала на стопроцентный лирический лад. И кого-то очень не хватало, чтобы, отдавшись колдовской музыке, скользить в танце по выбеленной известью кухне, вокруг огромной квадратной плиты, до сих пор пышущей огненным жаром. И этот кто-то нашелся очень быстро.

— Р-р-разрешите вас пригласить, — неожиданно материализовавшийся за спиной Николай дурашливо щелкнул каблуками. Он не сменил «цивильной» одежды, так что выглядел весьма и весьма, несмотря на бороду и легкий алкогольный блеск в глазах. Однако, когда его рука оказалась у меня на талии, и мы действительно сделали несколько танцевальных па, я скисла. Не та это была рука. И обладатель ее не тот. И еще очень хотелось понять, знает ли Алексей о тайных (или не тайных?) встречах друга детства с очаровательной Сашей?

— Что-то рановато вы, Николай Сергеевич, явились, — бросила я пробный шар. — Гости-то великосветские еще не расползлись окончательно. А одна журналистка, Оксана, кажется, вообще ночевать останется. Уж больно захотелось в настоящей русской избе на печи выспаться. А посему Зацепин позволил ей провести одну ночь в «девичьей» избе.