— И все-таки, как вы думаете, почему он ее заложил?
— Не знаю. Пару раз в разговорах он пытался намекнуть, что жизнь с девушкой до добра не доведет, что это вредит моей карьере…
— Карьере певца?
— Да, именно.
— Он что, принимал это так близко к сердцу?
— В какой-то степени. Видите ли, я ведь пою не только в Нью-Йорке. У меня контракт с одной голливудской кинокомпанией, а он ее контролировал, во всяком случае утверждал, что контролирует, и, видимо, опасался, что это помешает…
— Ах вот оно что… Понимаю. Продолжайте.
— Да, собственно, все. Так что дело тут не в дружбе или каких-то там моральных принципах, нет. Подоплека — деньги, боязнь потерять кругленькую сумму, опасение, что связь с ней может повредить карьере и имиджу одной из его звезд, вот и все. Правда, не на ту нарвался. Она его прикончила, так что пусть теперь считает свои доходы на том свете.
Он задал мне еще несколько вопросов, потом вышел. Пока вроде бы я делал все правильно. Изобрел мотив, достаточно убедительный, придумал, почему он хотел нас разлучить, ни словом, ни вздохом не намекнул на то, что в реальности было между мной и Уинстоном. Довольно удачно приврал насчет нелегального въезда, причем доказать, что дело обстояло иначе, было практически невозможно — даже если они и схватят Хуану, от нее ничего не добиться. Около семи мне принесли поесть, и я стал ждать, какой следующий ход они предпримут.
Примерно в восемь вошел фараон с одним из моих дорожных чемоданов. Там была одежда. Это означало, что они побывали у нас в квартире. Я был по-прежнему в вечернем костюме и начал переодеваться.
— У вас есть где умыться?
— О'кей, сводим вас. Желаете парикмахера?
Я отдал ей все деньги, и в карманах осталось только серебро. Пересчитал каждую монетку. Два доллара набралось.
— Да, пришлите.
Он вышел, а второй полицейский проводил меня в умывалку. Там оказался душ, я разделся и как следует вымылся, а потом переоделся в принесенный мне костюм. Пришел парикмахер и побрил меня. Вечерний костюм я сложил в чемодан. Они не забыли даже шляпу, и я надел ее. Потом снова вернулся в комнату.
Пошел уже десятый час, и только тут меня осенило: надо вызвать адвоката. Я вспомнил Шолто.
— Мне надо позвонить. Можно?
— Ладно, валяйте. Но только один звонок.
Мы вышли в холл, где, выстроившись в ряд, стояли телефоны-автоматы. Я отыскал в книжке номер, набрал и попал на него.
— О, приветствую! А я как раз ждал твоего звонка. У тебя вроде бы неприятности?
— Да, и ты мне нужен.
— Скоро буду.
Он примчался через полчаса. Выслушал меня. Беседовали мы в присутствии фараона, поэтому я в основном упирал на то, что мне необходимо срочно выйти отсюда. Он, поняв меня с полуслова, в подробности не вникал.
— Наверное, придется внести залог.
— А на каком основании меня вообще держат? Ты узнал?
— Как свидетеля. Важного свидетеля.
— Ага, понимаю.
— Тогда мне надо повидаться с поручителем. Или предпочитаешь внести деньги сам?
— Сколько это?
— Точно не скажу. Полагаю, пяти тысяч хватит.