Учение древней Церкви о собственности и милостыне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ВВЕДЕНИЕ. в. и. экземплярский и его книга «учение древней церкви о собственности и милостыне»[1]

Василий Ильич Экземплярский родился в 1875 г. в Киеве, в семье свя­щенника. Его отец, протоиерей Илья Тихонович Экземплярский, после рождения сына овдовел и принял монашество с именем Иероним. В 1885 г. хиротонисан во епископа, умер в 1905 г. архиепископом Варшавским. В воспоминаниях он остался как необычайно внимательный и доброже­лательный архипастырь: «Святитель поражал всех, знавших его, своей исключительной приветливостью, ласковой речью, чуждой обидного упрека, нежным обращением со скорбной, мятущейся и даже виновной перед ним душой. Чувствовалась такая теплота и доброта души, что ис­кренность охватывала человека, и он высказывал все сокровенное, как доброму, участливому отцу».

Василий Экземплярский в 1904 г. окончил Киевскую Духовную Акаде­мию, защитил магистерскую диссертацию «Библейское и святоотеческое учение о сущности священства» и стал профессором нравственного бого­словия Киевской Духовной Академии и Секретарем Киевского философ­ско-религиозного общества.

В 1911 г. было решено составить сборник статей о недавно умершем Л. Н. Толстом. Пригласили участвовать и Экземплярского. Он подготовил статью «Гр. Л. Н. Толстой и св. Иоанн Златоуст в их взгляде на жизненное значение заповедей Христовых», основная мысль которой заключалась в том, что и Толстой, и Иоанн Златоуст считали заповеди Христовы жизнен­но важными и требующими исполнения сейчас, в этой земной жизни. При этом он подчеркивал, что у святителя Иоанна Златоуста по сравнению с Толстым эта мысль выражена гораздо ярче и полнее. Однако на фоне антицерковной информационной кампании со стороны части интеллиген­ции, которая тогда развернулась в либеральных газетах и журналах, его статья была расценена как «защитительная» по отношению к Толстому и «толстовству». Митрополит Киевский Флавиан (Городецкий), по письму ректора Киевской Академии епископа Иннокентия (ястребова), провел в Синоде решение об исключении Экземплярского из Академии.

Правонационалистическая газета «Колокол» писала, что Экземпляр­ский уволен за «антиправославную литературную деятельность». Для профессора Духовной Академии такая формулировка ложилась пятном на его добром имени. И Василий Экземплярский начинает защищаться. В брошюре «За что меня осудили?» — этой острой реакции на увольне­ние, — он пишет: «Пред лицом верховного Евангельского идеала жиз­ни, признаваемого святым и истинным, всегда возможна двоякая оценка жизненных явлений, — что и составляет задачу нравственного богосло­вия. Возможно ли этот верховный святой идеал сделать пробным камнем качества и совершенства существующих жизненно-бытовых форм и от­ношений, или же, признавая последние истинными с точки зрения их го­сподства в данный момент истории, стремиться низвести верховный идеал жизни до ее наличного уровня и от имени христианства освящать такие стороны жизни, которые не находятся в соответствии с евангельским иде­алом. Первую оценку явлений жизни я считаю единственно законной в христианской этике как науке нормативной, и на этой точке зрения всег­да стояли, в моем сознании, святые учители Церкви. Вторую же оценку жизненных явлений я считаю ошибочной по существу, и это направление нашей науки, можно сказать, господствующее у нас, я характеризую тер­мином «официальное» или «казенное» богословие».

Конечно, можно было бы найти более мягкие эпитеты, чем «казенное» и «официальное». Тем более что проблема отнюдь не в Синоде и его «осо­бом» богословии. И уж тем более не в том, что Экземплярский — злобный, кичливый критикан. Этот необычный человек производил на окружающих сильное впечатление. Доброжелатели в один голос говорили о его кри­стальной честности, необычайно возвышенном образе мыслей и пламен­ной любви ко Христу (интересно, что Экземплярский собрал уникальную коллекцию изображений Христа, для чего он даже приобрел фотоаппарат и сделался фотографом-любителем). Недоброжелатели характеризовали его как человека «недалекого», то есть бессмысленно лезущего на рожон. Да, относиться к эмоциональным выпадам Экземплярского можно по-раз­ному. Но всегда следует иметь в виду, что им двигала не только обида, но желание во всем следовать святоотеческой мысли. Особенно это заметно в наиболее актуальной области — отношению к собственности, богатст­ву, бедности и милостыне. И доказательством этому служит предлагаемая вниманию читателей книга «Учение древней Церкви и о собственности и милостыне».

Феномен Экземплярского показывает, что Церковь всегда жива, всегда готова в отстаивании истины. Об Экземплярском Булгаков писал: «если для него жива церковь вселенская, то и в нем живет она». Думается, что осмыслить его место в Православии можно следующим образом. В Церкви нужны разные служения, в том числе — и правдолюбцы. Их задача — про­тивостоять опасности дрейфа, постепенного сползания с высот подлин­ного христианства вниз, ближе к реалиям «века сего». Именно на такое служение и воздвиг Господь профессора нравственного богословия В. И. Экземплярского. И подготовил его к этому, надо прямо сказать, очень нелегкому служению: воспитал его в семье, где Экземплярский воочию увидел, что такое христианская любовь, дал ему твердую веру во Христа, талант проповедника, кристальную честность и стойкость в отстаивании правды.

В 1917 г., уже после падения монархии, Экземплярского восстанавли­вают в Киевской Духовной Академии, он снова начинает читать лекции и с головой погружается в церковно-общественную жизнь. И тут возникает второй искусительный момент, из-за которого имя Экземплярского до сих пор произносится с сомнением. Летом 1917 г. он пытается повлиять на процесс подготовки Поместного Собора и публикует программу реформ[2]«левого» толка. Тут и чтение вслух евхаристических молитв, и введение в богослужебную практику русского языка, и увеличение числа епископов по крайней мере в 10 раз с отменой обязательности монашеского еписко­пата, и требование строгой соборности в противовес идее патриаршества. Благодаря такой программе многие считали и по недоразумению продол­жают считать его обновленцем. Однако это не так. Когда при большевиках взяло силу настоящее обновленчество, то решительно нигде невозможно найти имени Экземплярского — ни в рядах активных обновленцев, ни сре­ди им сочувствующих. Более того, есть сведения, что он обновленчество активно не принял и боролся с ним. В переполненное бурными событиями лето 1917 г. Экземплярский с болью писал: «Русская революция не только вышла на улицы без Бога, но все ее волны лишены точно вовсе религиозной стихии. Все море русское всколыхнулось, все голоса слышны, все теории проповедуются, агитация и пропаганда разных учений нашла фанатичных выразителей, а нашего церковного голоса не слышно»[3]. Неготовность, по мнению Экземплярского, Русской Церкви к надвигающемуся революци­онному катаклизму беспокоила его, и он пытался ее преодолеть, требуя скорейших реформ, приближающих, как он считал, верующих ко Христу.

Однако следует констатировать, что здесь ясно проявились характер­ные для Экземплярского прямолинейность и наивное прекраснодушие, точнее — отсутствие пророческого зрения. Так, в патриаршестве он ви­дит воплощение византийской идеологии раболепства перед государством.

Но последующие события показали, что патриаршество может быть и на­оборот — оплотом противостояния Церкви богоборческому государству. Что через год государство просто поставит Церковь вне закона и возьмет стратегический курс на ее ликвидацию — такого Экземплярский предви­деть не смог, впрочем, как и подавляющее большинство церковных дея­телей.

Но катастрофа пришла скоро — девятый вал революции потопил и «правых», и «левых». О жизни Экземплярского после революции сведений почти нет. Известно, однако, что в 1920 г. он ослеп, предположительно,

от недоедания[4]. Умер он в Киеве в 1933 г.

***

У новой власти был свой взгляд на собственность, и он отнюдь не совпадал со святоотеческим. Да и слово «милостыня» в ХХ веке стало произноситься с оттенком презрения. Книга Экземплярского оказалась вычеркнутой из жизни, впрочем, как и любая другая, напоминающая о Евангельской Истине. Но в наше время, когда вопросы собственности сно­ва приобрели остроту, настало время и для этого труда.

Работа Экземплярского — единственная в русском богословии мо­нография, целиком посвященная вопросу собственности и богатства со святоотеческой точки зрения. Ее содержание основано на учении святых отцов III-V вв.: Тертуллиана, Климента Александрийского, Киприана Кар­фагенского, Григория Богослова, Василия Великого, Иоанна Златоуста, Амвросия Медиоланского, бл. Августина, бл. Иеронима и др. Добрую по­ловину текста книги составляют выписки из Писания или святоотеческого предания (около 300 цитат из Библии и около 700 — из святых отцов). Однако как всякая первопроходческая работа она не свободна от недостат­ков. Экземплярский, подобно яркой комете, промчался по своду нашего богословия, не имея предшественников и не оставив учеников и последо­вателей. Его идеи — идеи пламенно верующего во Христа христианина и честного человека, имеющего мужество высказать нелицеприятные и не общеобязательные мысли — очень ценны для нашей Церкви. Особенно они важны в наше время — время размывания нравственных устоев в об­ласти имущественной этики и просто безудержной погони за деньгами. Очень хочется надеяться, что святоотеческое учение, изложенное в книге «Учение древней Церкви о собственности и милостыне», будет в полной мере востребовано как в современном богословии, так и русским народом.

Василий Экземплярский. УЧЕНИЕ ДРЕВНЕЙ ЦЕРКВИ О СОБСТВЕННОСТИ И МИЛОСТЫНЕ

Все вы — братья... один у вас Отец, Который на небесах Мф. XXIII, 8-9

Бог однажды навсегда сказал, что служение Богу и маммоне не может быть соединено вместе. Поэтому ты не говори, что может

быть соединено Св. Иоанн Златоуст

Предметом настоящего труда является опыт изложения христианского учения о собственности и милостыне на основе Божественного Открове­ния и творений отцов Церкви и древнецерковных писателей. Думается, что в наши дни подобное изложение не окажется излишним и будет до известной меры отвечать запросам современной богословской литерату­ры. Для нашего времени вопрос о собственности и помощи нуждающим­ся привлекает к себе общее внимание и представляет высокий интерес не только теоретический, но и практический, поскольку нередко тот или иной взгляд на право собственности обусловливает принадлежность к из­вестной политической партии. Мы не ставим своей задачей излагать и раз­бирать взгляды на интересующий нас предмет в системах философской этики и политической экономии, а тем более в программах различных по­литических партий. Наша цель иная: изложить положительный христи­анский взгляд на предмет, совершенно независимо от того или иного практического решения вопроса в государственной жизни, того или иного обоснования ответа на вопрос в системах этики и политической экономии. Для богословской науки, исповедующей христианский нравственный иде­ал как единый святой и истинный, первой задачей в каждом частном слу­чае является то, чтобы установить эту именно высшую точку зрения на предмет, после чего только и открывается для христианского богослова возможность обратиться к оценке различных учений человеческой мысли. Нельзя не отметить, что параллельно с возрастающим в образованном об­ществе интересом к уяснению вопросов об этической оценке права частной собственности и помощи нуждающимся и в нашей богословской литерату­ре эти вопросы сделались предметом особенного внимания и нашли место в каждой системе нравственного богословия, равно как их уяснению было посвящено довольно много журнальных статей. Но отмеченный интерес нашего богословия к избираемому нами предмету исследований не только не удерживает нас от попытки его освещения под углом зрения древне- церковного учения, но, напротив, особенно побуждает сказать свое слово и внести свою лепту в дело уяснения одного из недостаточно пока раскры­тых пунктов христианского нравоучения. Если по истории христианской благотворительности существуют труды, обнимающие вопрос с достаточ­ной полнотой и обстоятельностью, то нам не известно существование в на­шей литературе подобных трудов, посвященных уяснению древнецерков- ного учения о собственности и милостыне, в особенности — по первому вопросу. Между тем, такое теоретическое уяснение представляется нам очень важным, а в данное время — и неотложным, ввиду той не вполне правильной, на наш взгляд, точки зрения, на которой, в общем, стоит наша русская богословская литература при решении интересующих нас вопросов. Не кажется нам нужным подробно излагать взгляды, высказы­вавшиеся в нашей богословской литературе по этому поводу. Подобное изложение привело бы нас к необходимости критически разбирать целый ряд наших учено-учебных систем по нравственному богословию и многих статей, направленных прямо или косвенно к раскрытию христианского учения о собственности и милостыне. Позволим себе высказать общее суждение, что положение, занятое нашим нравственным богословием по данным вопросам, совершенно не соответствует духу евангельского уче­ния, а иногда и прямо искажает смысл учения Слова Божия. Для примера укажем на этическую оценку богатства якобы с христианской точки зрения в курсах нашего нравственного богословия. Особенно резко и не­приятно поражает в этом случае искажение смысла слов соборного посла­ния св. апостола Иакова (I, 17-18). Эти великие слова святого апостола, в которых он говорит о благом даянии и совершенном даре, нисходящем от Отца светов, возрождающем нас словом истины, у значительного боль­шинства наших богословов-моралистов решительно без всяких оснований приводится и даже поставляется в центре доказательств той мысли, что обладание богатством есть Божий совершенный дар человеку. Не счита­ем возможным в данном случае допустить прямой недобросовестности или крайнего невежества, и потому приходится принять предположение очень обидной случайности, нашедшей место и в ученых диссертациях, и в учебных наших системах. Точно так же нередко с удивительной пере­держкой толкуются слова св. апостола Петра, приведенные в книге Дея­ний, гл. 5, ст. 4. Вообще по вопросу о богатстве как виде собственности наше богословие, за редкими исключениями, стоит на непонятной точке зрения, вовсе несогласной с учением Откровения и святоотеческим. Даже преосвященный Феофан в своем «Начертании христианского нравоуче­ния» говорит относительно богатства, что, «не прилагая к нему сердца, должно принимать его, умножать и хранить» (стр. 470); и высказывает эти мысли так, как будто бы это и действительно христианское учение, и будто бы в Евангелии Христовом и писаниях церковных учителей мож­но встретить даже намек на долг хранить и умножать богатство. Подоб­ное говорится и другими нашими моралистами, причем такой серьезный ученый, как покойный профессор М. А. Олесницкий, высказывает мысль, что христианство не только не воспрещает заботу о приобретении нового имущества при посредстве имеющегося, но нет сомнения и «насчет по­зволительности... отдавать деньги на проценты»[5] — мысль, во всяком случае, не имеющая ни малейшего основания в откровенном учении и го­рячо осуждаемая святыми отцами. Не менее тяжелое впечатление произ­водит и очень тщательное развитие в учении о милостыне той мысли, что милостыня должна быть подаваема с большим разбором и притом в стро­гом соответствии с имуществом подающего, причем утверждается, будто христианство вполне допускает и роскошь в жизненной обстановке[6]. Эти мысли также, конечно, не имеют твердого основания в учении Слова Бо- жия и святоотеческом. И трудно понять, почему подобные мысли, вовсе не отвечающие духу христианского нравственного идеала, так усердно рас­крываются и проповедуются, если принять во внимание, что в наше время великая редкость встретить людей, готовых отдать свое имущество бед­ным до готовности переносить лично нужду, и что, конечно, такие люди не станут прислушиваться к ласковому голосу богословских измышлений после определенного и любяще строгого голоса своего Учителя.

Но довольно частных примеров. Для нас лично центр тяжести не в этом: нам кажутся важными не столько эти недочеты, так сказать, науч­ного характера в изложении учения о собственности и милостыне, сколь­ко самый дух, проникающий наше нравственное богословие в этом его учении. Огромное большинство богословских статей, проповедей, отделов в учебных системах ставит своей задачей при изложении христианского учения о собственности и милостыне не то, чтобы с возможной чисто­той, ясностью и полнотой изобразить христианское идеальное учение, но почти противоположное: оправдать всеми возможными соображениями разума и всеми возможными текстами Слова Божия, в их нередком пе­ретолковании, действительно существующие и господствующие порядки жизни. Трудно выразить с достаточной определенностью ту громадную разницу, какая живо сознается при чтении святоотеческих творений, по­священных учению о собственности и милостыне, и размышлений наших современных богословов. Первые дышат горячей любовью к людям, к их вечной природе, трогательной думой о бедных, истинно христианской лю­бовью, иногда сурово обличающей, к богатым. В этих святоотеческих тво­рениях и слышно биение живого христиански любящего сердца, и видно совершенное проникновение духом евангельского учения. Наоборот, то положение, какое заняло наше богословие в интересующем нас вопросе, по большей части, вызывает тягостное чувство. Советы наших богословов богатым приобретать, охранять и умножать свое имущество, как истинный дар Божий, дар совершенный; а бедным — советы «сохранять внутрен­нюю независимость духа» и внутренне «хотеть быть бедными» способны заставить покраснеть каждого, знакомого с учением Церкви. К сожале­нию, учение последней для многих, даже говорящих от ее лица, остается неизвестным; тем более легко принять наши богословские размышления за голос Вселенской Церкви для лиц, богословски необразованных. И ре­зультаты такого смешения уже налицо. Произошло страшное недоразу­мение в отношении к христианству значительной части современного об­щества. Всегда христианству было противно и враждебно то направление жизни, которое исходным началом ее делает эгоизм, заботу о себе, служе­ние своим чувственным и себялюбивым влечениям. Христианство всегда было в глазах многих безумием, утопией, мечтаниями. Но в одном прежде никто не упрекал христианство: в его бесчувственности, в равнодушии к людскому горю и нужде, в потворстве греху и себялюбию. Но теперь эти упреки обычны. Христианство, эта религия любви и самоотвержения, эта радостная весть всем униженным, и оскорбленным, и обездоленным в этом мире, этот призыв к беззаветной жертве на служение горю и нужде ближних — теперь эта религия, эта радостная весть, этот благородный призыв объявляются враждебными жизни, а Церковь — защитницей того зла и неправды, какие царят в жизни. Это, конечно, страшное недоразу­мение, и причины, вызвавшие его, заключаются до известной степени, по нашему мнению, в том одеянии, в какое наше научное богословие стремится облечь христианство, пытаясь приблизить святой небесный евангельский идеал к условиям нашей жизни, называемой христианской. По поводу этого направления нашего нравственного богословия мы уже имели случай высказаться в печати. Это же направление ярко выразилось и в попытках нашего богословия оправдать все зло современного строя материальной культуры. Эти попытки не только ненаучны и не ценны в богословском отношении, так как почти вовсе игнорируют учение цер­ковных авторитетов и извращают истинный смысл учения Слова Божия, но и нравственно должны быть осуждены, когда они делают Христа Спасителя, этот образ светлый, милостивый, полный безграничной любви и ласки, участником и защитником нашего несовершенства и нашей жиз­ненной неправды. Пусть мы злы, пусть жизнь наша неправедна, пусть на всей земле не будет правды. Со всем этим может примириться тот, для кого Бог-Отец и Христос — единый учитель. Но никогда не примет сердце человеческое того Бога, Который изображается как покровитель неправ­ды мира и участник в нашей нечистоте. Задача богословия — привлекать к Христу, уясняя и раскрывая чистое небесное учение, но не отталкивать от Христа и Его учения путем извращения последнего по духу времени и в угоду сильным мира. Можно думать, что создавшееся ложное, по наше­му убеждению, направление нравственного богословия в учении о собст­венности и милостыне в значительной степени объясняется полемикой, открытой или скрытой, с социалистическими воззрениями. Но мы убе­ждены, что опровергать социалистические заблуждения можно и должно без унижения истинного смысла христианского учения и, тем более, без прямого его извращения. Христианский жизненный идеал, как идеал свя­той и всесовершенный, безмерно превосходит самые смелые и высокие построения человеческого ума, немощное Божие сильнее человеков[7], и не нужны, более того — безумны попытки защитить христианство челове­ческими измышлениями. Православный богослов должен заботиться об одном: чтобы сиял свет Христов своим тихим, чистым сиянием, светил миру, согревал сердца и влек души человеческие к святому, небесному, вечному. При этом небесном свете сами собой видны будут все уродства и несовершенства тех путей, какими мысль человеческая в отрешении от Божественной воли думает вести человечество к свету и счастью.

Этой верой во всепобеждающую силу света Христовой истины и определяется задача настоящего труда. Ближайшей целью его явля­ется то, чтобы дать возможность и утешение каждому искренне интере­сующемуся учением Христовой Церкви познакомиться с этим учением по одному из животрепещущих вопросов современной жизни. Учение древ­ней Церкви — это высокий авторитет для каждого из нас, призванных проповедовать в научной форме слово Христовой истины. И глубоко ве­рится, что знакомство с этим учением само по себе, без особой полемики и громких фраз, поможет убедиться в его совершенной чистоте и высоте. Для автора было бы, конечно, высшим нравственным удовлетворением, если бы его труд вызвал в душе читателя более живое сознание брат­ства людей, каким сознанием жили учители древней Церкви, и чувство любви и жалости к нуждающемуся человечеству. Было бы дорого и ценно, если бы знакомство с учением древней Церкви в изложении настоящего исследования побудило наших моралистов более строго отнестись к изло­жению учения по интересующим нас вопросам. Но все же главная задача труда не в этом, но в том, чтобы познакомить общество с учением древ­ней Церкви и показать в последней истинную Мать и Заступницу всех обездоленных в этом мире.

I

Любовь... не ищет своего 1 Кор. XIII, 5

Стяжавший любовь расточил деньги; а кто говорит, что имеет и то, и другое, тот сам себя обманывает

Св. Иоанн Лествичник

Евангелие Христово, этот закон свободы[8], равно как и благовестие апо­столов, одним из отличительных своих признаков, сравнительно с ветхо­заветным законодательством, имеют то, что они определяют в области нравственной человеческой жизни, прежде всего, не те или иные частные правила поведения, но руководящие начала, а идеалом жизни поставляют абсолютное совершенство[9] в теснейшем общении с Богом[10]. Эта «широта» евангельского учения и делает его, неразрывно, конечно, со всем духом абсолютности, проникающим Евангелие, чуждым ограничению време­нем и пространством. Бегут века, просвещаются христианским светом новые страны, создаются новые жизненные условия и положения, меня­ются формы человеческих общежитий, но, как солнце праведное, светит миру Евангелие, указывая всем и во все времена путь, истину и жизнь во Христе Спасителе[11]. Все новые вопросы и жизненные задачи находят перед лицом этого света освещение и разрешение, но не по букве, а по духу. Если в области христианского вероучения, в самом существенном, мы уже можем с благодарной памятью жить плодами многовековых усилий древней Церкви в ее стремлении облечь христианскую истину в точно от­вечающие ей догматические формулы; то в области нравственного хри­стианского учения мы почти не имеем таких формул, а дело понимания евангельского учения в его отношении к запросам нашей жизни во мно­гих случаях является нашим долгом, требует напряженной работы нашего христианского сознания, а иногда и нравственного подвига. История Цер­кви свидетельствует, что самому общецерковному определению догматов предшествовали великие и честные усилия личной христианской мысли и живой веры проникнуть в глубь истины. То же самое, конечно, нужно и законно в отношении христианского нравственного учения, тем более, что ввиду бесконечного разнообразия жизненных вопросов невозможно надеяться и даже желать разрешения всех их в определенных формулах. Поэтому приходится считаться и мириться с тем, что по различным жиз­ненным вопросам могут параллельно существовать в богословской науке и самые различные опыты решения вопроса. Мы уже видели отчасти, что избранный нами предмет исследования принадлежит именно к числу таких, христианский взгляд на которые изображается неодинаковым, при­чем в учении о собственности это различие доходит до прямой противо­положности, когда одни доказывают, что право собственности — святы­ня для христианина, а другие — что христианство не может относиться к понятию частной собственности и к праву такой собственности иначе, как безусловно отрицательно. А между тем, этот злободневный для наше­го времени вопрос привлекал к себе внимание христианских мыслителей издавна, и мы не можем ни в коем случае пожаловаться на недостаток в церковном учении материала для освещения избранного нами вопроса с христианской точки зрения; так что наша задача, как это уже было вы­яснено, должна, по существу, свестись лишь к возможно полному и точ­ному изложению церковного учения и расположению его в известной системе. При этом, так как нас интересует богословско-принципиальное уяснение вопроса, то и нашему изучению подлежит учение Церкви, а не факты ее исторической жизни. Последними мы считаем себя в праве лишь иллюстрировать в некоторых случаях откровенное и церковное учение и притом — останавливаясь лишь на фактах, имеющих ясный и бесспор­ный смысл. Что касается ветхозаветного учения, то мы, конечно, не можем пройти мимо него ввиду органической связи нравственного уче­ния обоих Заветов. Но, прежде всего, мы должны помнить и не опускать из вида, что Ветхий Завет — только сень будущих благ[12] и что, поэтому, в его нравственном кодексе не нашли выражения те высокие принципы, которые основываются на идее богосыновства и совершенной братской любви в христианстве.

Приступая к изложению откровенно-церковного учения о праве соб­ственности, нам кажется всего естественнее начать не с перечисления отдельных текстов, имеющих отношение к уяснению этого учения, но с попытки указать такое руководящее начало наших христианских отношений и к Богу, и к ближним, которое могло бы явиться исходным пунктом и для уяснения христианского отношения к собственности. И мы думаем, что как во всей христианской жизни Бог есть ее средоточное на- чало[13], так точно и речь о праве собственности, что составит первую главу нашего труда, всего уместнее и естественнее начать с изложения учения о Боге как верховном Обладателе мира. Конечно, это такая бесспор­ная истина нашей веры, что мы не ставим своей задачей доказывать ее, но лишь оттенить с той целью, чтобы дальше яснее выступило значение термина «право собственности» в отношении христианина. В самом деле, когда мы признаем, что Бог есть единый истинный Владыка Вселенной, то ясно, что право собственности в жизни человека мы должны и не можем рассматривать иначе, как под углом зрения отношения этого права к вер­ховной Божеской воле. Но такая точка зрения имеет решающее влияние на этическую оценку права собственности, и последнее в каждой этиче­ской системе, признающей Бога верховным Началом жизни, выступает в новом освещении долга или обязанности распоряжаться своим, сообраз­но с волей Божией. Какая это воля и какой вследствие этого характер усваивается институту частной собственности в христианстве, увидим далее; пока же отметим, что мысль о верховном владычестве в мире Бога, обусловливающем наше относительное обладание миром, выражается со всей определенностью в источниках нашего исповедания и одинаково ясно выступает как в Ветхом, так и в Новом Завете. Истина эта утвержда­ется уже на первых страницах Библии, где повествуется о творении Богом мира и множество раз свидетельствуется, что Господь — Владыка всего, и что то, чем владеет человек, получил он от Бога. Как в раю Господь дал человеку власть над землей, ее плодами и обитателями животного царства[14], так это же обетование повторяется в существенном после по­топа Ною[15], а в отношении определенной территории — Аврааму[16], Иа­кову[17] и всему израильскому народу[18]. Псалмопевец выразил эту мысль в образной форме, когда исповедал, что небо — небо Господу, а землю Он дал сынам человеческим15. То, что сказано относительно земли вообще, это самое вполне приложимо и к отдельным предметам мирового бытия. Все в мире дается человеку от Господа; по вере ветхозаветного человека, доброе и худое, жизнь и смерть, бедность и богатство — от Господа16. В частности, от Господа даруется человеку и богатство, как наиболее конкретный объект права собственности[19]. Но это дарование Богом земли и ее благ во владение человеку не есть в то же время передача ему верхов­ных прав на обладание землей и ее плодами. Господь, как не только Тво­рец, но и Промыслитель мира, неотъемлемо сохраняет за Собой право собственности в отношении созданного Им мира. «Моя земля, — говорит Господь народу израильскому, — вы пришельцы и поселенцы у Меня»[20].

«Вот у Господа Бога твоего, — свидетельствует великий пророк, — небо и небеса небес, земля и все, что на ней»[21]. Господня — земля и что на­полняет ее, Вселенная и все живущее в ней[22]. Самые жертвы, приносимые человеком Богу, по сознанию ветхозаветного верующего, приносились из достояния Божественного: Его все звери в лесу и скот на тысяче горах[23]; Его — серебро и золото[24], и даже самая жизнь человека, его душа есть Божия собственность, что наглядно выражалось для народного сознания в «выкупе душ»'[25]. Таким образом, ясно вытекает из сказанного тот вывод, что по ветхозаветному воззрению право собственности человека — бо- годарованное, но не безусловное: верховный Владыка всего — Господь; человек все получает от Бога, не имея ничего такого в мире, что могло бы явиться предметом неотъемлемого владения человека: умирая, не возьмет ничего, не пойдет за ним слава его[26]. Наг я вышел из чрева матери моей, наг и возвращусь. Господь дал, Господь и взял[27].

Соответственно указанному принципу верховного владычества над всем Господа, мы находим в ветхозаветном законодательстве целый ряд законов, с одной стороны — определяющих и ограждающих право частной собственности, а с другой — ограничивающих это право, согласно с волей Божией и теми отношениями, какие, по этой воле, должны существовать между людьми.

[1] В качестве предисловия использована в сокращении редакции статья кандидата физико-математических наук, ведущего научного сотрудника Института Проблем Информатики РАН, ст. преподавателя Православного Свято- Тихоновского гуманитарного университета Н. В. Сомина.

[2] Экземплярский В. И. Гр. Л. Н. Толстой и св. Иоанн Златоуст в их взгляде на жизненное значение заповедей Христовых. Приложение к книге «За что меня осудили?» Киев, 1912.

[3] Проценко П. Г. Предисловие к работе В. И.Экземплярского «Старчество» // Дар ученичества. М.: изд. «Руссико», 1993. — с. 136.

[4] Экземплярский В. И. К предстоящему Всероссийскому Поместному собору // Христианская мысль. 1917, № 7. — с. 139.

[5] «Из системы христианского нравоучения». Киев. Тип. Г. Т. Корчак-Новицко- го, 1896, стр. 412.

[6] Например: М. А. Олесницкий, указ. соч., стр. 409-410.

[7] 1 Кор. I, 25.

[8] Иак. I, 25.

[9] Мф. V, 48.

[10] Ин. XVII, 21

[11] Ин. XIV, 6.

[12] Евр. X, 1.

[13] Деян. XVII, 28.

[14] Быт. I, 28-29.

[15] Быт. IX, 1-4.

[16] Быт. XII, 7.

[17] Быт. XXXV, 12.

[18] Лев. XXV, 27; Втор. XV, 7 и др.

[19] 1 Цар. II, 7; Притч. XXX, 8; Еккл. V, 18; Сир. XI, 21 и др.

[20] Лев. XXV, 23.

[21] Втор. X, 14.

[22] Пс. XXIII, 1; 1 Цар. XXIX, 11-12 и др.

[23] Пс. XLIX, 10.

[24] Аг. II, 8.

[25] Исх. XXX, 15.

[26] Пс. XLVIII, 18.

[27] Иов I, 21; сравни: Еккл. V, 14.