Учение древней Церкви о собственности и милостыне: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Св. Иоанн Златоуст много говорит о вреде роскоши для самих бога- тых[528] и о ее бессмысленности по существу[529]. Но основной грех роскоши в том, что она находится в прямом противоречии с голосом христианской любви. В полном согласии со своим учением об отношении христиани­на к собственности, св. Иоанн ставит в прямую связь роскошь и обиду ближнего. По взгляду св. отца, когда украшаются золотом кони и рабы, когда надевают на себя украшения из золота, тогда «ты обнажаешь сирот, обижаешь вдов и являешься общим врагом всех». Обширные и велико­лепные дома говорят о том же: «каждый прохожий при взгляде на высоту и величие обширного и великолепного дома скажет себе или ближнему: скольких слез стоило построение этого дома? Сколько ограблено сирот? Сколько обижено вдов? Сколько людей лишено платы?»[530]. Живущий в ро­скоши, по убеждениям св. Иоанна, уже одним тем грешит против ближ­них, что страдания неимущих возрастают от одного вида той роскоши, в какой живут богатые[531].

Насколько вид всякой роскоши казался св. Иоанну несовместимым с христианским настроением, видно из того, что его не очаровывало и ро­скошное убранство самых храмов христианских. Он не видит для себя в этом ничего утешительного, пока за дверьми храма великое множество людей страдает от недостатка. «Церковь, — рассуждает св. отец, — не на то, чтобы в ней плавить золото, ковать серебро; она есть торжественное со­брание ангелов; поэтому мы требуем в дар ваши души, ведь ради душ прини­мает Бог и прочие дары. Не серебряная была тогда трапеза, и не из золотого сосуда Христос давал пить кровь свою ученикам. Однако же там все было драгоценно, все возбуждало благоговение, потому что все исполнено было Духа. Хочешь почтить Тело Христово? Не презирай, когда видишь Христа нагим. И что пользы, если здесь почтишь его шелковыми покровами, а вне храма оставишь терпеть и холод, и наготу... Для этого таинственного Тела нужны не покровы, а чистая душа; уды же Христовы, то есть нищие, имеют великую нужду в нашем попечении. Научимся же... почитать Христа, как Сам Он того хочет... Почитай Его той честью, какую Сам Он заповедал, то есть истощай богатство твое на бедных. Говоря это, не запрещаю делать богатые вклады; требую только, чтобы вы вместе с вкладами и даже пре­жде них творили милостыню... Что пользы, если Христова трапеза полна золотых сосудов, а Сам Христос томится голодом. Сперва напитай Его ал­чущего... Ты делаешь золотую чашу, а не даешь чаши студеной воды. Что в том пользы? Делаешь для трапезы златотканные покровы, а Христу не даешь и нужного для прикрытия. Какой плод от этого? Скажи мне: если ты увидишь человека, не имеющего у себя необходимой пищи, и вместо того, чтобы утолить его голод, обложишь стол серебром, поблагодарит ли он тебя за это или, скорее, огорчится?... То же представь и о Христе, когда Он, как бесприютный странник, ходит и просит крова, а ты, вместо того, чтобы принять Его, украшаешь пол, стены, верхи столбов, привязываешь к лошадям серебряные цепи, а на Христа, связанного в темнице, и взгля­нуть не хочешь... Итак, украшая дом Божий, не презирай скорбящего брата: этот храм превосходнее первого»[532].

Чтобы закончить изложение взглядов св. Иоанна на богатство и на должное к нему отношение, нам остается лишь отметить суровое осуждение св. отцом грубых злоупотреблений в деле умножения богат­ства. Если, как мы уже видели, по взгляду св. отца, уже одно только сохранение своего имущества в неприкосновенности есть по существу хищение[533], то сребролюбец и любостяжательный не мог представ­ляться святителю иначе, как в образе чудовища, вовсе лишенного бого­подобного человеческого образа. Так именно рисует св. отец сребролюб­ца: «представим себе человека, — говорит св. Иоанн, — извергающего из очей своих огонь, черного, вместо рук имеющего на обоих плечах своих висящих драконов; представим у него такие уста, в которых вме­сто зубов вонзены острые мечи, а вместо языка находится источник, изливающий яд... Представим, что чрево его пожирает более всякой печи... а ноги — как бы крылатые и быстрее всякого пламени. Пусть лицо его будет составлено из собачьего и волчьего; пусть он не будет произносить ничего человеческого, но будет издавать из себя звуки не­стройные, отвратительные и страшные; пусть также и в руках у него будет пламень. Может быть, вам представляется страшным сказанное мной, но я еще не изобразил его надлежащим образом. К сказанному надо присовокупить и еще нечто: пусть он поражает встречающихся с ним, пожирает и терзает плоть их. Но сребролюбец гораздо хуже и та­кого чудовища. Он нападает на всех, все поглощает, подобно аду, всюду ходит как общий враг рода человеческого»[534]. Вообще св. отец не нахо­дит достаточно выразительных слов и сравнений, чтобы представить весь ужас греха любостяжания. Сребролюбец хуже бесноватого для всего города и людей, так как на него не действует и слово Христа[535]. Корыстолюбец хуже вора[536], хуже пса и зверя, он — сам демон[537]. Лю- бостяжатель — истинный идолопоклонник, приносящий на алтаре лю­бостяжания и тело, и души ближних[538]. Нет возможности и особенной нужды передавать все те суровые обличения греха корыстолюбия, ка­кие встречаются во множестве бесед св. Иоанна. Можно только приба­вить, что когда св. Иоанн говорит о тяжести греха корыстолюбия, то он разумеет не каких-либо извергов, но очень обыкновенных с житейской точки зрения людей. Об этом говорит уже жалоба самого святителя, что сребролюбие овладело душами всех[539], и нет нужды даже объяснять это диавольскими кознями, так как нашей злобы совершенно достаточно для объяснения этого факта[540].

Само собой понятно, что св. Иоанн, так же как и другие св. отцы, восставал против отдачи денег в рост. «Ничего, ничего нет постыднее и жестокосерднее, как брать рост... Ростовщик обогащается на счет чу­жих бедствий, тягости другого обращает себе в прибыль... под видом че­ловеколюбия роет яму глубже, помогая теснить нищего»[541].

Чтобы изложить взгляды св. Иоанна Златоуста на богатство, нам пришлось довольно долго останавливаться на творениях этого велико­го учителя Церкви, так часто касался он интересующего нас предме­та и так разносторонне его рассматривал. Теперь, когда нам предсто­ит выяснить взгляд св. отца на бедность, задача наша значительно облегчается тем, что многие частные вопросы, связанные со взглядом на бедность, предрешаются уже тем или иным отношением к богатству. Мы уже видели, что с принципиальной точки зрения св. Иоанн призна­ет только одну истинную бедность — недостаток добродетели и только одно истинное богатство — вечную жизнь. Поэтому от воли человека за­висит быть истинно богатым или бедным, а теперешняя бедность — это такой же призрак, маска, картина, как и земное богатство. Истинная оценка бедности определяется тем отношением, в каком находится к ней наша воля. Все это в равной мере приложимо и к богатству, и к бедно­сти, как мы сказали. Но есть в учении св. отца относительно бедности самой по себе такие черты, которые отличны от святоотеческой харак­теристики богатства. В то время, как св. Иоанн решительно утверждает, что и богатство — дым и призрак, и блага, им доставляемые, не лучше сновидения, относительно страданий бедных святой отец думает иначе и указывает в этих страданиях такую реальность, не видеть которой не в праве христианское сердце. Уже один тот факт, что св. Иоанн так горячо осуждал немилосердие богатых и возмущался видом роскоши их жизни рядом с нуждой бедняков, — один уже этот факт ясно говорит, что св. отец далек был от бесстрастной точки зрения в отношении стра­даний бедных и признавал эти страдания тяжкими и незаслуженными по существу. «Бедность, по словам св. отца, действительно есть бедст­вие; это знают испытавшие ее; никакое слово не может изобразить всей скорби, какую терпят живущие в нищете»[542]. «Бедность, по мысли свя­тителя, сильнее огня и, обыкновенно, сильнее опаляет»; поэтому «кто с благодарением переносит нищету, тот равен трем отрокам»[543]. Даже более того: «невольная бедность хуже разожженной печи и зверей»[544]. И св. отец с горячим сочувствием изображал те многие скорби, какие пе­реносили бедняки его времени, особенно нищие, с целью вызвать к ним сострадание. «Лучше умереть, нежели просить», — повторяет св. отец мысль ветхозаветного мудреца[545]. И по взгляду св. Иоанна, бедность не только соединяется с тяжкими страданиями, но и по существу есть вы­ражение неправедной злобы в отношениях людей между собой, как и бо­гатство, согласно сказанному, всегда неправедно. «Невозможно быть одному богатым без того, чтобы наперед другой не сделался бедным»[546]. Основная причина существования нищеты в мире, таким образом, что мы уже подробно раскрыли ранее, в неравномерности распределе­ния благ земных, принадлежащих общему нашему Отцу, не говоря о том уже, что святитель указывает целый ряд случайных причин бедности: кораблекрушения, судилища, воровства, несчастья, болезни...[547]

Таким образом, св. отец не закрывал глаз на страдания, неизбежно соединяемые с бедностью, и даже видел в последней повод к недобро­му настроению. Так, св. отец признает, что бедные как бы естественно завистливы[548], наклонны к лжи[549]; вообще «непроизвольная бедность дур­на тем, что бывает ненасытна, взыскательна и неблагодарна», так что в от­ношении бедняка, всегда раздраженного своей бедностью, нужна терпели­вость и особенная кротость, чтобы «не прибавлять к скорби от бедности еще скорбь и от обиды»[550].

Такой представляется в воззрении св. отца бедность вынужденная и чуждая христианского любомудрия. Такая бедность — великое бед­ствие. Но перед лицом христианского жизненного света бедность есть не только один призрак, нечто несущественное, но имеет великую силу, содействующую христианскому спасению. Такое именно значение при­надлежит бедности тогда, когда она — или добровольная, или неволь­ная, но принимаемая с благодарением Богу[551]. Св. Иоанн не находит достаточно слов, чтобы выразить истинную красоту добровольной бед­ности и особую пригодность ее для христианской жизни. И это понятно с точки зрения жизнепонимания св. отца уже по тому одному, что говорил и советовал он богатому: он требовал того, чтобы отказаться от мысли о богатстве, раздать свое имущество бедным и заботиться только о на­стоящем дне, как бы забывая о будущем. Для этого, естественно, нужно совершенно погасить страсть к богатству и стать через это всех богаче[552], к чему и ведет только добровольная бедность[553].

Нетрудно предвидеть, какие именно стороны в жизни бедного оттеняет св. Иоанн Златоуст, когда говорит о значении бедности для совершен­ной христианской жизни. Сам св. отец различает два рода преимуществ бедности сравнительно с богатством: низшие и высшие преимущества. Первые обнаруживаются в области естественной человеческой жизни; вторые — в жизни собственно христианской.

Если, как мы видели, св. Иоанн Златоуст с особенной силой оттеняет ту сторону призрачности в благах, получаемых от богатства, что богатый всегда есть раб своего имущества, дрожащий сторож его, лишенный покоя и мира душевного, то и в бедности святитель оттеняет то ее преиму­щество, сравнительно с богатством, что она — залог мира душевного. «Бедность, по образу св. отца, безопасное прибежище, тихая пристань, всегдашнее спокойствие, неомрачаемая опасностями радость, чистое удо­вольствие, жизнь невозмутимая и безмятежная, благополучие ненаруши­мое, источник мудрости, узда надменности, свобода от наказания, корень смирения»[554]. Множество раз сравнивает св. Иоанн значение богатства и бедности в их отношении к внутреннему самочувствию человека и везде находит, что даже в отношении к этой жизни бедный счастливее богато­го. Добровольно бедный, по мысли святителя, всегда весел, не озабочен, не огорчается потерей. Он — собственник всей земли и моря; не боится и смерти, потому что его город — небо. Он и здоровьем крепче, а потому и счастливее богатого. Бедному даже при желании никто не может по­вредить, да и нет побуждений вредить: завидовать нечему, сердиться не за что[555]. «Бедный и спит, и ест, и пьет с большим удовольствием, нежели богатый»; при этом, бедный ни от кого не зависит, если у него бедность соединяется с любомудрием[556]. И так как сила души — в ее свободе от забот[557], то эта внутренняя независимость есть высокое преимуще­ство бедности[558]. Мы не будем приводить указанных нами мест, а лишь скажем кратко, что во всех этих местах св. Иоанн Златоуст энергично борется против того ложного, но широко распространенного взгляда на богатство, по которому оно — благо, а бедность — зло, и защищает, не­редко в ярких образах, преимущества простоты бедности перед велико­лепием богатства.

Но все эти преимущества бедности и, следовательно, связанные с ними побуждения избегать богатства и избирать бедность сам св.

отец называешь низшими. Но есть еще, говоря его словами, «другое утешение, но только свойственное любомудрым. Какое же? То что и богатство — ничто, и бедность — ничто... все это кратковременно и различается одно от другого одним только названием. Кроме того, есть еще иное, большее (утешение), состоящее в том, чтобы представ­лять себе будущие страдания и блага: страдания истинные и блага истинные»[559]. Только будущая жизнь есть наше истинное и вечное благо, и вот, перед лицом этого истинного богатства бедность есть прямой путь для наследования вечной жизни. Хотя св. Иоанн стоит на той точке зрения, что богатство и бедность, как мы уже видели, не добро и не зло сами по себе и являются лишь средством приготовить себе истинное сокровище на небе, но бедность особенно располагает к совершенной христианской жизни. Сам Христос Спаситель и Его апостолы жили в совершенной бедности и это высшая ей похвала[560]. И теперь «неимение денег служит признаком доброго человека»[561], и «добрый христианин обнаруживается более в бедности, нежели в богатстве... потому что в бедности он становится негорделивым, целомудреннее, честнее, смиреннее, благоразумнее»[562]. И св. отец, с этой точки зрения, решительно утверждал, что «только малое чи­сло богатых спасется, а бедных гораздо больше»[563]. Это потому, ко­нечно, что бедность особенно располагает к добродетели[564] и в этом отношении может явиться источником множества благ[565], надежным руководителем на пути в Царство Небесное[566]. Поэтому, если в пред­дверии царского чертога строго различают богатых и бедных[567], то в Церкви этого быть не должно: в ней все равны[568], и бедный может явиться даже более ценным членом для Церкви, так как чужд опа­сений богатого и ничем не привязан к земле: ни имуществом, ни ме­стом, ни самой жизнью[569]. Поэтому же в христианской Церкви иначе оценивается бедность, чем в Ветхом Завете, и «теперь ублажается бедность»[570]: в бедности скрывается Бог[571], так как Христос приходит к нам теперь не в образе богатых, но в образе нищих[572], и апостолы называют именно бедных святыми[573].

Таким в общих чертах представляется учение о богатстве и бедности св. Иоанна Златоуста. Наша задача состояла в том, чтобы указать те прин­ципы, какие лежат в основе этической оценки св. отцом интересующих нас жизненных положений. Но мы должны сознаться, что в такой сжатой и отрывочной передаче воззрений св. отца, какая имеет место в система­тическом труде, нет, думается, и возможности передать всю силу и пора­жающую выразительность мысли святого защитника бедноты. Слово св. Иоанна дышит такой огненной ревностью, льется таким стремительным потоком, что его невозможно заключить в рамки сухой передачи мыслей св. отца. И самая добросовестная передача этих мыслей не может дать даже понятия о том наслаждении, какое переживается при чтении живого слова великого учителя Вселенской Церкви.

В учении св. Иоанна, собственно говоря, христианский взгляд на богатство и бедность имеет совершенное выражение; в писаниях позднейших учителей Церкви мы лично не встретили ничего существен­но дополняющего и выясняющего учение древней Церкви о богатстве и бедности. Поэтому и не будем останавливаться на изложении взглядов позднейших отцов и писателей церковных, но лишь, для полноты своего обзора учения древней Церкви по интересующему нас вопросу, изложим кратко взгляды на богатство и бедность представителей западной цер­ковной мысли: св. Амвросия Медиоланского, св. Астерия Амасийского, блаженного Августина и блаженного Иеронима.

Св. Амвросий в учении о богатстве оттеняет все существенно важ­ные стороны христианского взгляда на него. Указывая определенно на то, что в этой жизни вовсе нет соответствия между добродетелью и богатством, и нередко богатеют злые[574], св. отец настойчиво дока­зывает, что богатство и не есть такое благо, какого мог бы желать христианин, но таким благом является единственно добродетель. «Для блаженной жизни, — говорит св. Амвросий, — богатства совершенно безразличны. Это ясно показал в Евангелии Господь, говоря: блаженны нищие, потому что ваше есть Царствие Божие... То, что кажется благом: богатство, достаток, радость, чуждая печали — является препятствием к получению блаженства, как это явствует из изречения Господа: «горе вам, богатым, ибо вы уже имеете свое утешение»... Отсюда Новуфей был блажен даже тогда, когда побивался камнями по (проискам) бога­того; он был беден и слаб по сравнению с богатством царя, но он был богат духом и богобоязненностью... Справедливо, что добродетель есть высшее и единственное благо, что одна только она может дать радости блаженной жизни, и что не внешними или телесными благами, но толь­ко добродетелью приобретенная блаженная жизнь — плод настоящего, а вечная — надежда будущего»[575].

И не только перед лицом истинной блаженной жизни богатство ока­зывается не благом, но не составляет оно непременного условия и зем­ного счастья. Св. отец обращает внимание на внутреннее самочувствие богатого и видит в нем залог не счастья и довольства, но терзаний со- вести[576] и постоянной тревожной думы[577]. Как бы повторяя мысли св. Василия Великого, св. Амвросий ярко рисует жалкий образ богатого, думающего иметь в своем богатстве радость и утешение. Не зависти за­служивает такой богач, но сожаления, когда изобилие доставляет ему одни бедствия, и когда он собирает со своих полей не плоды, но печали и воздыхания[578].

И не являясь, таким образом, условием счастья на земле, богатство с этической точки зрения оказывается всегда противным началу хри­стианской справедливости и препятствием на пути к спасению. Как мы уже видели, идеалом пользования благами мира, по воззрению св. Амвросия, должно быть общение имуществ: насилие переделало общее право в частное[579], и всякое богатство является несогласимым с высшей правдой. «Стремясь увеличить свои богатства, скопить денег, приобре­сти в собственность земли, превзойти (других) богатством, мы совлекаем с себя образ справедливости»[580]. «До каких границ вы, богатые, — говорит св. Амвросий, — будете устремлять свои неразумные пожелания? Неуже­ли только вы одни населяете землю?.. Земля основана в общее владение всем, богатым и бедным, почему же вы, богатые, домогаетесь права соб­ственности для себя одних? Природа не знает богатых, потому что всех рождает бедными, потому что рождаемся мы не в одеждах и без золота и серебра»[581].

И такой взгляд святителя на происхождение богатства, как и вообще частной собственности, о чем была у нас речь ранее, обусловливает собой и учение св. отца об истинно христианском отношении к богатству. Если христианин есть лишь раздаятель Божиих даров[582], то он должен не хранить богатства своего и этим служить маммоне, но раздавать свое золо­то бедным[583]. Лучшие житницы для хранения христианами своего имуще­ства — это утробы нищих[584], почему христианин, раздавая свое богатство, никогда не должен страшиться возможности обнищать. «Никто не должен стыдиться, — поучает св. отец, — если он, благотворя бедному, из богатого и сам сделается бедным, потому что и Христос, будучи богатым, сделался бедным, дабы всех обогатить нищетой своей»[585]. Поэтому истинно блажен, по взгляду святителя, тот, кто сразу и совершенно отрекается от имущества, хотя св. Амвросий допускает и постепенность в раздаянии своего богатства. «Блажен, кто раздает все и следует за Ним (Богом)... Впрочем, Бог и не хо­чет, чтобы мы сразу отдали наше имущество, но чтобы раздавали его по ча­стям, если только кто-либо не поступит так, как Елисей, заколовший быков своих и напитавший бедных с тем, чтобы, забыв о домашних заботах и бро­сив все, он беспрепятственно мог отдаться пророческому служению»[586].

Напротив, если кто смотрит на свое богатство, как на личную собст­венность, хранит его и заботится об его умножении, то такой человек обременяет себя своим богатством, подобно обременению верблюда его горбом, и не может войти в Царство Небесное. В той шкатулке, в кото­рой хранятся деньги, заключено и благополучие бедных, и в ней — в этой шкатулке — как бы в могиле, похоронена жизнь неимущих[587]. Поэтому равного проклятия заслуживает и грабитель, и скупой, не уделяющий из своего имения нуждающимся[588]. Богатство в этом случае оказывается для своего владельца тяжким бременем, подобным горбу верблюда[589], настоль­ко затрудняющим для богатого путь в Царство Божие, что войти в него не может даже богатый, изобилующий другими добродетелями[590]. Истинную ценность бережливость имеет лишь тогда, когда она имеет в виду помощь неимущим[591].

И насколько заслуживает осуждения в жизни христианина скупость, настолько же противоречит любви христианской и роскошь[592], и вовсе несовместимо с любовью сребролюбие и корыстолюбие[593].

Такого горячего прославления бедности в жизни христианина, ка­кое мы встречали в творениях восточных учителей Церкви, мы не видим в писаниях св. Амвросия. Но все же он не только оттеняет ту мысль, что в Церкви Христовой нет повода бедняку стыдиться своей бедности[594], но в творениях его встречаются и прямые указания на благотворное вли­яние последней в деле христианского спасения. «Мудрый, по слову св. Амвросия, ни в чем не имеет недостатка, потому что его богатство — это целый мир. Кто славнее того, кто не прельщается золотом, кто равноду­шен к деньгам и, как бы с некоторой твердыни, с презрением смотрит на человеческие страсти... Разве не удивителен презревший богатства — те самые, которые многие предпочитают собственной жизни»[595]. И, по взгля­ду св. отца, самая природа, когда человек нагим рождается, и Церковь, когда человек крещается, учит согласно, что путь в Царство Небесное открыт не обремененным думами о богатстве»[596].

В числе немногих дошедших до нас бесед св. Астерия Амасийского мы находим две беседы, прямо касающиеся интересующего нас теперь во­проса: это беседа на притчу о богатом и Лазаре и «против корыстолюбия». В этих беседах мы, собственно, находим определенно выраженными мыс­ли о ненормальности деления людей на богатых и бедных и, в особенно­сти, о совершенном несоответствии роскоши началу христианской любви. Мимоходом говорится и о непрочности тех утешений, какими пользуются богатые, и об истинной ценности с христианской точки зрения бедности. Позволим себе отметить, что эти мысли, всецело согласные с взглядом восточных учителей Церкви, выражены св. Астерием, по-видимому, со­вершенно независимо по форме от писаний восточных отцов, чего нельзя сказать о творениях св. Амвросия и блаженного Иеронима.

Св. Астерий в беседе «против корыстолюбия» обращает внимание на чрезвычайно ненормальное распределение жизненных благ среди людей. В то время как «одни чувствуют тошноту от пресыщения избытком стя­жаний... другие, удрученные голодом и нуждой, подвергаются опасности. Одни возлежат под золочеными крышами и обитают в домах, похожих на маленькие городки, украшенных ваннами, и чертогами разнообразными, и галереями, простирающимися на далекое расстояние, и всевозможной роскошью. Другие не имеют крова и из двух бревен... И это равночестное живое существо — человек — имеет такое различие в образе жизни со своим однородным!... Не иное что, как именно корыстолюбие вводит этот беспорядок и неравенство. Один лишен приличного вида от нагих членов, а другой, кроме того, что имеет бесчисленное количество одежд, еще и стены покрывает пурпуровыми покровами. Бедняк ощущает недо­статок в деревянном столе, чтобы разрезать хлеб, а роскошествующий широко раздвигает серебряный стол, услаждается блеском материала.

А насколько было бы справедливее, чтобы этот последний угощался, на­сыщаясь всяким другим лакомством, стоимость же стола доставила бы пропитание неимущим?... Одному масла не достает, чтобы зажечь све­тильник, а другой же по одним светильникам — богач. Один ложится на голой земле, а хвастающийся суетными богатствами блещет украшением своей кровати, снабженной серебряными шарами и цепями вместо вере­вок. Таковы следствия ненасытного корыстолюбия. Если бы оно не ввело в жизнь неравенства, не было бы этих несправедливых возвышений и при­нижений, и разнообразные несчастья не делали бы нашу жизнь неприят­ной и плачевной... А всего этого началом, причиной и корнем — желание большего, неправедная любовь к чужим имениям. Если же бы кто-нибудь эту страсть людскую истребил, то ничто не препятствовало бы, чтобы в жизни водворился глубокий мир... и все возвратились к естественной приязни и дружбе. Посему и Господь наш заботливо врачует эту болезнь своими увещаниями, то объявляя: «не можете служит Богу и маммоне»; то выставляя жалким богача того, имевшего на следующий день умереть, а воображавшего, что будет долго наслаждаться роскошью; то, в другом месте, поучая, что совершен тот, кто, предоставив нуждающимся все, что может, обратится добровольно к нестяжательному любомудрию — мате­ри и сожительнице добродетели»[597].

Таким образом, по мысли св. Астерия, разделение людей на богатых и бедняков есть явление ненормальное в нашей жизни, противное спра­ведливости, утверждающейся на «равночестности» и «однородности» на­шего естества. И св. отец определенно осуждает всякую роскошь в жизни христиан, как противную началу христианской любви. «Роскошь, — го­ворит святитель, — есть дело враждебное добродетельной жизни, сое­диненное с порабощением лености и развлечениям, с неумеренным упо­треблением пищи и рабскими наклонностями. И хотя рассматриваемый предмет представляет собой единое нечто, но при частном раскрытии и исследовании он оказывается имеющим состав из разнообразной, весь­ма большой и многоглавой порочности: ибо то и не была бы роскошь, что не возвращалась бы многими средствами. А накопить богатые средства безгрешным образом трудно, разве только кому-либо не случится, что редкость, и богатеть обильно, и жить по правде точно. Так, живущему ро­скошно нужен, во-первых, драгоценный дом, украшенный по углублениям камешками, мрамором и золотом... Потом нужна драгоценная одежда для облачения сидений лож, постелей, дверей. Все у них заботливо одевается, даже бездушные вещи, между тем как бедняки раздетыми остаются в та­ком виде. Прибавь далее к этому и сосчитай серебро в сосудах, золото... все прочие средства роскоши, которые тщательно поименовать есть дело самих пользующихся ими... Затем прими во внимание множество прислуги столовой: трапезников, виночерпиев... весь этот сброд — спутник сует­ности. Чтобы приобрести это, сколько бедняков обижено! Сколько сирот поругано! Сколько вдов проливают слезы! Сколько от сильных мучений спешат к удавлению!... Подлинно, кто не испытывает никакой жалости к голоду и болезни, тот есть зверь неразумный... и даже гораздо более са­мых зверей несострадателен. И свиньи при заклании свиньи испытывают некоторое печальное ощущение и над только что пролитой кровью издают жалостные звуки; быки обступают убитого вола, выражая скорбь весь­ма печальным мычанием; стаи журавлей, когда один из принадлежащих к стаду попадет в силки, летают вокруг пойманного и наполняют воздух каким-то жалостным криком, ища сородича и товарища. А человек — су­щество разумное и нравственное, по подобию Божию наученное благо­сти — так мало беспокоится о ближних своих, находящихся в печальных и бедственных обстоятельствах!»[598].

Таким образом, св. Астерий признает имущественное неравенство лю­дей результатом и выражением недостатка между людьми братской любви и корень деления людей на богатых и бедных усматривает в любостя­жании и корыстолюбии. И св. отец видит единственное утешение возму­щенного несправедливостью нравственного чувства в том, что здешние уте­шения богатых призрачны и скоропреходящи, а бедность перед лицом истинного блага имеет великую ценность и найдет праведное воздаяние. «Если бы, — говорит святитель, — такова была бы природа вещей, чтобы неравенством этого земного жития ограничивалась жизнь наша, то я ис­пустил бы громкие вопли негодования от того, что, созданные равночест- но, мы столь не равную с единоплеменниками своими проводим жизнь»[599]. Но есть «верный суд Праведного Судии». «Углубись мыслью во время последующее, — советует святитель, — когда тебя не будет, когда неболь­шой клочок земли заключит твое мертвое и бесчувственное тело, и доска в несколько пядей скроет твои останки. Где тогда богатство и скоплен­ные сокровища?... И тогда поймешь богача, противополагаемого Лазарю, о котором было читано нам из Евангелия: не басню, составленную для устрашения, а точно переданный образ будущего. Виссон сгнил, царст­во передано другому, роскошества миновали, а грех от них отправился вместе, как тень, следующая за идущим телом»[600]. Напротив, за терпе­ливым несением своего жизненного креста в виде бедности следует ве­ликая радость и утешение. «Возблагодушествуй, бедняк, узнав блажен­ное наслаждение сотоварища твоего по нищенству (Лазаря). Обретешь ты верный суд Праведного Судии». При этом св. отец, продолжая свою речь, определенно оттеняет, какой бедняк в праве надеяться на милости­вое воздаяние Бога. «Двоякое значение, — говорит св. Астерий, — имеет имущество: оно указывает, во-первых, на недостаток необходимого и, во- вторых, на смиренномудрие и скромность нрава. Посему, имеющий недо­статок в средствах, нуждающийся в деньгах, одетый в жалкое рубище да не присваивает себе похвалу добродетели и да не думает, что для спасения ему будет достаточно одной бедности. Бедный поневоле не заслуживает похвалы, но добровольно умеряющий свои помыслы вызывает удивление к себе... Писание ублажает только ищущего, который несет нужды лю- бомудрой душой, обнаруживая благородную твердость к обстоятельствам жизни и не совершая ничего дурного для того, чтобы доставить телу на­слаждение роскошью»[601].

Св. Астерий очень горячо осуждает корыстолюбие и сребролюбие, указывая в них источник всех зол и корень их, и определяя корыстолю­бие в его сущности как «желание во всяком деле иметь более должного и принадлежащего»[602].

Блаженный Августин противополагает богатство здешнее будущему истинному и при этом оттеняет ту мысль, что сущность дела — в душев­ном настроении человека, в его пристрастии к богатству. Истинно хри­стианское к нему отношение то, чтобы не жалеть его, раздавая ближним и через это собирая неветшающее сокровище на небе, и не скорбеть, те­ряя свое имущество, свидетельствуя этим о своей свободе от пристрастия к видимым благам мира. «У кого во время разорения погибли земные бо­гатства, — говорит блаженный отец, — те, если смотрели на эти богат­ства так, как учил тому этот бедный, а внутри богатый, могли сказать, как говорил оный, тяжко испытанный, но непобежденный: наг изыдох от чрева матере моея, наг и отъиду... Как добрый раб, он считал за великое для себя богатство волю своего Господа, следуя которой, богател умом и не огорчился, потеряв при жизни те вещи, которые должен был потерять скоро со смертью. Те же слабейшие, которые, хотя и не предпочитали этих земных благ Христу, были, однако же, хоть с некоторой страстно­стью привязаны к ним, те, теряя их, почувствовали, насколько, любя их, грешили... Апостол дает такое повеление: «богатым в нынешнем веце за­прещай не высокомудрствовати, ниже уповати на богатство погибающее, но на Бога жива, дающаго нам вся обильно в наслаждение; благое делати, богатитися в делех добрых, благоподатливым быти, общительным, сокро- вищующе себе основание добро в будущее, да примут (истинную) жизнь». «Кто употреблял свое богатство так, те ничтожные убытки свои покрыли великими прибылями и были более оправданы те, что, охотно раздавая, вернее сохранили; чем опечаленные тем, что, боязливо сберегая, легче потеряли... Приняв совет Господа своего, говорящего: не скрывайте себе сокровищ на земле... они в годину бедствия на опыте убедились, как бла­горазумно поступили, что не пренебрегли правдивейшего Наставника и вернейшего и непобедимейшего стража их сокровища... Но некоторых и добрых христиан подвергли пыткам, чтобы они выдали врагам свое иму­щество? Но они не могли ни выдать, ни потерять добра, которое их самих делало добрыми. А если захотели лучше подвергнуться пыткам, чем вы­дать маммону неправды, то не были добрыми». Как видим, блаженный Августин говорит об отношении к богатству применительно к тяжелым обстоятельствам церковной жизни (разрушение Рима), но высказывает принципиальные суждения по интересующему нас вопросу, причем вооб­ще стоит на той точке зрения, что осуждения достойно не столько имение богатства самого по себе, сколько пристрастие к нему[603].

Блаженный Иероним в своих воззрениях на богатство и бедность, рав­но как и в самом выражении этих воззрений, близко примыкает к св. Иоан­ну Златоусту. Так же, как и последний, блаженный Иероним рассматривает богатство в качестве результата той или иной неправды, обиды ближнего. «Всякое богатство, по мысли блаженного, исходит от неправды, и если один не потеряет, другой не может приобрести. Отсюда и известное на­родное мнение кажется мне справедливым: богатый или сам неправеден, или — наследник неправедного»[604]; и всякое вообще «богатство собирается неправдой»[605]. Какое же должное отношение христианина к богатству? Пре­жде всего, христианин должен помнить, что всякое богатство, все «груды золота и серебра для нас — чужие»[606] и в то же время составляют препят­ствие на пути к нашему спасению; и «христианину невозможно соеди­нить служение Богу и маммоне, то есть богатству, — поясняет блаженный Иероним, — ибо на своем родном, сирском, языке «маммона» означает «богатство». Заботы о пропитании суть препятствия для веры»[607]. Блажен­ный, подобно св. Иоанну, очень подчеркивает трудность для богатого войти в Царство Небесное. «Господь сказал, — говорит блаженный отец, — что неудобь имущии богатство в Царствие Божие внидут. Не сказал: «невоз­можно», но — «трудно», хотя употребил сравнение невозможности: удобее есть велбуду сквозе иглины уши проити, нежели богату в Царствие Божие внити. Это не столько трудно, сколько невозможно, потому что никогда не может быть, чтобы верблюд прошел сквозь игольные уши. Итак, богатый никогда не может войти в Царствие Божие. Верблюд горбат, тяжел и обре­менен ношей; и мы, когда... обременяемся богатством мира или тяжестью грехов, не можем войти в Царствие Божие»[608]. Если за Господом пошли и богатые люди, каковы Матфей и Закхей, то «здесь нужно обратить вни­мание на то, что, когда они вошли, то уже перестали быть богатыми. Таким образом, они до тех пор не входили, пока были богатыми»[609].

Ясно само по себе, что при таких взглядах на отношение богатства к делу нашего спасения блаженный Иероним не мог указать иного идеала с хри­стианской точки зрения в отношении к богатству, как путь совершенного отречения от него. Только при таком отречении христианин свободно мо­жет следовать за Господом. «С трудом, — говорит блаженный Иероним, — богатые входят в Царство Небесное, которое требует обитателей свободных, на легких крыльях воспаряющих к небу. «Иди, — говорит (Христос), — и продаждь не часть имения, а все, чем владеешь, и даждь нищим... ничего не оставляя для себя из-за опасения собственной бедности... Все дай ни­щим и сотвори себе друзей от маммоны неправды, чтобы они приняли тебя в вечные кровы, чтобы следовать за Мной и стяжанием своим иметь Господа мира...». И еще присовокупляю: продай и отдай имение, если хочешь быть совершенным, если желаешь достигнуть вершины апостольской славы, если хочешь, подняв крест, следовать Христу, взявшись за рало, не оглядываться назад»[610]. Такой совет давал блаженный отец Юлиану, и не раз он высказы­вает подобный взгляд на отношение к богатству. Так, он хвалит Павлина за то, что тот буквально исполнил совет Господа богатому юноше, раздав все свое имение и «за обнаженным крестом следуя обнаженным»[611]. Хвалит также блаженный и Павлу, которая не только не оставила дочери никакого имущества, но еще и долги, несмотря на то, что могла постоянно из своего состояния творить милостыню[612]. И не раз блаженный Иероним увещевает идти за неимущим Христом, свергши бремя богатства[613]. Блаженный опре­деленно указывает, что такое совершенное отречение не есть приказание, но, как и все великое, предоставляется свободному избранию христиани­на, ищущему совершенства[614]. Однако вообще для христианина не должно существовать заботы о завтрашнем дне и нужно довольствоваться малым, имея одеяние и пищу. «Будем жить, — советует блаженный, — как ничего не имеющие и всем обладающие. Одежда и пища — вот богатства христи­анские! Если ты имеешь в своих руках какую-либо вещь — продай; если не имеешь — не заботься о приобретении. Отнимающему ризу нужно отдать и срачицу. Если ты, откладывая постоянно до завтра, волоча день за день, будешь осторожно и помалу продавать твои владеньица, то Христу не будет чем питать бедных Своих»[615]. Блаженный Иероним поясняет не раз, насколь­ко не соответствует христианскому настроению беречь свое имущество[616], и особенно горячо осуждает роскошь в христианской жизни, приближаясь по суровости обличения в этом случае к св. Иоанну Златоусту. «Ныне уви­дишь очень многих, — говорит блаженный Иероним, — набивающих шкафы платьями, каждый день меняющих туники... Окрашен в пурпур пергамент, блестит в буквах золото, переплет обделан драгоценными каменьями, а за дверьми умирает обнаженный Христос»[617]. «О, позор! — говорит блажен­ный в другом своем письме. — Живем так, как будто собираемся на другой день умереть, а строим, как будто вечно будем жить в этом мире. Золотом блещут стены, золотом потолки, золотом капители колонн, а нагой и алчу­щий Христос в образе нищего умирает перед нашими дверьми»[618]. И в своем обличении роскоши блаженный Иероним не делал исключения даже для украшения храмов, поставляя на первом месте долг помогать нуждающим­ся. «Пусть другие, — пишет блаженный отец в одном письме, — строят храмы, украшают стены мрамором, подвозят глыбы для колонн, золотят их капители, не чувствующие драгоценного украшения, пусть разукрашивают двери слоновой костью и серебром и раззолоченные алтари — драгоцен­ными камнями. Не упрекаю, не запрещаю... Лучше делать это, чем лежать на сложенных сокровищах. Но тебе предназначено другое: одевать Христа в лице бедных, посещать — в больных, питать — в алчущих»[619]. «Многие, — более резко говорит блаженный Иероним в другом письме, — строят стены и ставят колонны церковные; белеет мрамор, потолки блестят золотом, алтарь украшен дорогими камнями... Не возражайте мне, что в Иудее был богатый храм... Все это имело прообразовательное значение... А ныне, ког­да обнищавший нас ради Господь освятил нищету дома Своего, будем по­мышлять о кресте Его и считать богатство грязью. Зачем дивиться тому, что Христос называет маммоной неправедной? Зачем принимать и любить то, в неимении чего открыто признается апостол Петр?... Или отвергнем золото вместе с прочими иудейскими предрассудками, или, если нравится золото, то пусть нравятся и иудеи, которых вместе с золотом мы необходимо должны или одобрить, или осудить»[620]. «Храм Христа есть душа верующего; ее украшай, ее одевай, ей приноси дары, в ней воспринимай Христа. Какая польза, если стены наши блестят драгоценными камнями, а Христос терпит крайнюю нужду?»[621].

Кратким изложением воззрений западных отцов Церкви мы закончим настоящую главу, посвященную раскрытию православно-христианского учения о богатстве и бедности[622]. Думаем, что, хотя святоотеческое учение изложено нами далеко не во всей полноте и выразительности, но все же мы в праве указать на поражающее согласие в отношении к этической оценке богатства и бедности представителей церковной мысли в первые четыре века жизни христианства. Нетрудно теперь в заключении главы сделать общие выводы о христианском взгляде на богатство и бедность.

[528] Например, беседа XXXIX на 1 Кор., т. X, стр. 411-412.

[529] Например, беседа VII на послание к Колосянам, т. XI, стр. 415-419.

[530] Беседа на Пс. CL, т. V, стр. 577-579.

[531] Например, «о Лазаре», слово I, т. I, стр. 783.

[532] Беседа L на Ев. Матфея, т. VII, стр. 522-523.

[533] «О Лазаре», слово II, т. I, стр. 796 и др.

[534] Беседа XXVIII на Ев. Матфея, т. VII, стр. 321.

[535] Там же, стр. 320.

[536] Беседа Х на 2 Фес., т. XI, стр. 562-563.

[537] Беседа IX на 1 Кор., т. X, стр. 89-90.

[538] Беседа XVIII на послание к Ефесянам, т. XI, стр. 152 и др.

[539] Например, Беседа LXXVI на Ев. Иоанна, т. VIII, стр. 509.

[540] Беседа VII на кн. Деяний, т. IX, стр. 77.

[541] Беседа V на Ев. Матфея, т. VII, стр. 59 и др.

[542] «О Лазаре», слово I, т. I, стр. 782.

[543] Беседа IV на Ев. Матфея, т. VII, стр. 50.

[544] Беседа LХХХI на Ев. Матфея, т. VII, стр. 815.

[545] Беседа XI на послание к Евреям, т. XII, стр. 109.

[546] Беседа LI на 1 Кор., т. X, стр. 419.

[547] Например, беседа XI на послание к Евреям, т. XII, стр. 108.

[548] Беседа XX на 2 Кор., т. X, стр. 645.

[549] Беседа XIII на 2 Кор., т. X, стр. 597.

[550] «О священстве», слово III, т. I, стр. 432.

[551] Например, беседа LXXVI на Ев. Иоанна, т. VIII, стр. 518.

[552] Беседа IV на Ев. Матфея, т. VII, стр. 51.

[553] Беседа XVIII на послание к Евреям, т. XII, стр. 161.

[554] Беседа, «когда Сатурнин и Аврелиан были отправлены в ссылку», т. III, стр. 431-432.

[555] «К неверующему отцу», т. I, стр. 63, 64, 69.

[556] Беседа II «О статуях», т. II, стр. 39-41.

[557] Беседа на Пс. CIX, т. V, стр. 297.

[558] Например, беседа XVIII на послание к Евреям, т. XII, стр. 160; слово V «Об Анне», т. IV, стр. 827-829; беседа ХС на Ев. Матфея, т. VII, стр. 887; беседа XII на 2 Кор., т. X, стр. 587-590 и мн. др.

[559] Беседа XXXVIII на 1 Кор., т. X, стр. 395-396.

[560] Беседа XVIII на послание к Евреям, т. XII, стр. 160.

[561] Беседа XII на 1 Тим., т. XI, стр. 705.

[562] Беседа II на послание к Евреям, т. XII, стр. 25.

[563] Беседа XIII на 2 Кор., т. X, стр. 597-598.

[564] Например, беседа на Пс. IX, т. V, стр. 124-125.

[565] Беседа ХС на Ев. Матфея, т. VII, стр. 887-888.

[566] Беседа XVIII на послание к Евреям, т. XII, стр. 161.

[567] Беседа IX на 1 Фес., т. XI. стр. 570-571.

[568] Там же, стр. 571.

[569] «Об Акилле и Прискилле», слово II, т. III, стр. 197-198.

[570] Беседа XVIII на послание к Евреям, т. XII, стр. 160.

[571] Слово XXIII «О милостыне и страннолюбии», т. XII, стр. 665.

[572] Беседа XI на 1 Фес., т. XI, стр. 572.

[573] Беседа «О милостыне», т. III, стр. 265.

[574] Слово на текст «человеку некоему богату угобзися нива», слав.-русский пе­ревод, 1853 г., стр. 15.

[575] «Об обязанностях священнослужителей», перевод Г. Прохорова, кн. 2, стр. 215-217.

[576] Там же, кн. 1, гл. 12, стр. 63.

[577] Слово на текст: «человеку некоему...», стр. 20.

[578] Там же, стр. 17.

[579] «Об обязанностях», кн. 1, гл. 28, стр, 121.

[580] «Об обязанностях», кн. 1, гл. 28, стр. 123.

[581] De Nabuthe, cap. I, 549, Parisiis, 1615a.

[582] Слово на текст: «человеку некоему...», стр. 18.

[583] Слово «О единстве любви», стр. 5.

[584] Слово на текст: «человеку некоему...», стр. 31.

[585] «Об обязанностях», кн. 1, гл. 30, стр. 134,

[586] Там же, стр. 132-133.

[587] Там же, кн. 2, гл. 16, стр. 251.

[588] Слово на текст: «человеку некоему...», стр. 35-36.

[589] Слово «О верблюде», стр. 156-158.

[590] Слово о том, «кто болий есть в Царствии Небесном», стр. 110.

[591] Слово «На Четыредесятницу», стр. 119-120.

[592] Там же, стр. 117-119; «О должностях», кн. 2, гл. 21, стр. 269-270.

[593] «Об обязанностях», кн. 2, гл. 26, стр. 181-283.

[594] «Об обязанностях», кн. 1, гл. 30, стр. 134.

[595] «Об обязанностях», кн. 2, гл. 14, стр. 243-244.

[596] Слово о том, «кто болий есть в Царствии Небесном», стр. 109.

[597] Стр. 14-18 рус. перевода.

[598] Беседа на притчу о богатом и Лазаре, стр. 7-10.

[599] Беседа на притчу о богатом и Лазаре, стр. 11.

[600] Беседа «Против корыстолюбия», стр. 10-11.

[601] Беседа на притчу о богатом и Лазаре, стр. 11-14.

[602] Беседа «Против корыстолюбия», стр. 2, 3, 4-9, 12-16.

[603] «О граде Божием», кн. I, гл. X, т. 3, стр. 18-20.

[604] Письмо 96 к Гебидие, т. 3, стр. 134.

[605] Письмо 97 к Алгазию, т. 3, стр. 189.

[606] Письмо 21 к Евстохии, т. 1, стр. 133.

[607] Там же.

[608] Письмо 96 к Гебидие, т. 3, стр. 135.

[609] «Четыре книги толкований на Евангелие Матфея», кн. 3, т. 16, стр. 193.

[610] Письмо 94 к Юлиану, т. III, стр. 107.

[611] Письмо 54 к Павлину, т. II, стр. 130.

[612] Письмо 88 к Евстохии, т. III, стр. 36.

[613] Например, 96 письмо к Гебидие, т. III, стр. 136: «следуй за Спасителем, за бедным и одиноким крестом иди бедной и одинокой»; «Если есть у тебя богатст­во, — пишет блаженный отец Рустику, — продай и раздай нищим, если нет, то ты освобожден от большой тяжести. За неимущим Христом иди неимущим. Тяжелое, великое, трудное дело, но зато велики и награды», т. III, стр. 288.

[614] Письмо 62 к Памиахию, т. II, стр. 223-224. Сравни письмо 96 к Гебидие, т. III, стр. 136: «хочешь быть совершенной... продай все, что имеешь и отдай ни­щим... не хочешь быть совершенной, но хочешь удержать вторую степень добро­детели — оставь все, что имеешь, отдай детям, отдай родственникам».

[615] Письмо 50 к Павлину, т. II, стр. 87-83.

[616] Например, письмо 21 к Евстохии, т. I, стр. 133-134; письмо 54 к Павлину, т. II, стр. 136.

[617] Письмо 21 к Евстохии, т. I, стр. 134.

[618] Письмо 104 к Гавденцию, т. III, стр. 308.

[619] Письмо 106 к Деметриоде, т. III, стр. 339.

[620] Письмо 49 к Непоциану, т. II, стр. 67, 68.

[621] Письмо 54 к Павлину, т. II, стр. 136.

[622] В постановлениях Вселенских Соборов мы не встретили прямых указаний на отношение Церкви к богатству и бедности, что и естественно, так как первым предметом соборных рассуждений было установление православного вероуче­ния, а затем установление порядков внешней организации церковного управле­ния. Лишь случайно соборные постановления касались некоторых сторон инте­ресующего нас вопроса из области христианского нравоучения. Так, 16 правило седьмого Вселенского Собора говорит о том, что роскошь должна быть чужда «священнического чина и состояния». Точно так же определенно запрещается взимать священнослужителям рост с даваемого взаем (апост. прав. 44; первый Всел. 17; шестой Всел. 10; Лаод. 4; Карф. 21). В 21 правиле Анкирского собора говорится о богатстве, что, если оно соединяется «с правдой и благотворением», то отцами «не уничижается». Но непосредственно далее определенно говорится, что одобряется простота в одежде, а изнеженность отвергается.