Что знал Сталин: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

14 марта 1941 года источник «Бельведер» дал ценную информацию о встрече царя Бориса и фельдмаршала Вальтера фон Браухича, и о применении танков с огнеметами во время кампании в Югославии. «В Турции находятся по меньшей мере три или четыре дивизии, которые движутся в Сирию», — добавил он. Резидент, отвечая на московский запрос, указал, что он «не настаивает на достоверности этих сообщений», но считает «необходимым сообщить, что я получил эти данные о движении немецких войск через Турцию от третьего источника. „Соседи“ ‹так резидент называет резидентуру НКГБ — обычная практика между сотрудниками ГРУ и СВР до сих пор›, работающие по этой же проблеме имеют аналогичную информацию». Этот спорный вопрос вероятно был разрешен, потому что он больше не встречался в доступных материалах. Как он вообще был поднят, сказать трудно. Турция не являлась частью немецкой дезинформационной программы 15 февраля 1941 года, но Москва была очень озабочена германским влиянием на Турцию. Таким образом, просьбы Москвы информировать о немецкой активности, затрагивающую Турцию, ранее переданные по цепочке в софийскую резидентуру, могли вызвать желание получить требуемые ответы, какими бы они ни были — истинными или нет. Во всяком случае, источники «Боевой» и «Журин», позднее оба сообщили, что «главное командование Германии не имеет намерений нападать на Турцию». ^[151]

В донесении от 15 мая от другой агентурной сети резидентуры «Коста», говорится о возвращении отрядов германской армии воевавших в Греции. «Пехота, моторизованные части 12-й армии возвращаются из Греции через Софию в Румынию ‹…›. С 20 мая болгарские воинские части будут посланы в Грецию в качестве оккупационных войск». ^[152] 27 мая «Боевой» сообщил, что «немецкие войска двигаются из Болгарии в Румынию ‹…›, а затем к Германско-советской границе». В резолюции к донесению Голиков приказал резиденту РУ в Бухаресте «поставить людей вдоль линии марша немецких колонн для наблюдения и доклада о них. „Ещенко“ отстает от событий». Здесь опять Голиков демонстрирует отсутствие знаний об источниках резидентуры. Лучшим источником «Боевого» являлся «Журин», начальник Военно-судебной части Военного министерства Болгарии, член Высшего военного совета страны. Казалось бы, что Голиков или его Информационный отдел могли разработать более важные задачи для «Боевого» и сотрудников резидентуры, чем стоять у края дороги и следить за проходящими мимо немецкими войсками. ^[153]

13 июня «Боевой» сообщил, что «по информации от „Журина“, фюрер принял решение напасть на СССР в до конца месяца. Немцы сосредоточили более 170 дивизий на Советской границе». Из Центра поступил запрос: «Кто источник этой информации?» — Ответ: «Это заявление Министра обороны ‹Болгарии› Теодоси Даскалова на совещании Высшего военного совета». Ясно, что источником этого важного сообщения был «Журин». Как отреагировало советское руководство на эту информацию, неизвестно. ^[154]

Последнее известное сообщение изсофийской резидентуры до нападения 22 июня было передано сетью «Косты». 20 июня немецкий агент сообщил, что «военный конфликт начнется, как предполагается, 21 или 22 июня. В Польше находятся 100 германских дивизий, 40 — в Румынии, 6 — в Финляндии, 10 — в Венгрии и 7 — в Словакии. Всего в наличии 60 моторизованных дивизий». Курьер из Бухареста сообщил, что «мобилизация в Румынии закончена и военные действия ожидаются с минуты на минуту». ^[155]

Так, по кусочку за кусочком, сложилась картина из донесений резидентур РУ в Восточной Европе о германских приготовлениях к нападению на Советский Союз. События в Греции и Югославии сдвинули первоначальное расписание, но сообщения сделали ясным, что прекращения в этой подготовке нет, а есть только отсрочка «Дня X.»

Глава 8. Кто вы, доктор Зорге? Сталин никогда о вас не слышал

Картина, которую предоставили резидентуры РУ в Западной и Восточной Европе, должна быть подкреплена сообщениями из Японии, которая стала главным игровым полем для советской военной разведки на Дальнем Востоке в период, предшествовавший германской агрессии 22 июня 1941 года. Там, в Токио была легальная резидентура, которой руководил Иван Гущенко — военный атташе с февраля по июнь 1940 года. Двое его подчиненных — Сергей Будкевич, который служил в Токио с 1936 по 1941 год и Виктор Зайцев, работавший там с июля 1940 года до февраля 1942-го — являлись связными с «бриллиантами» резидентуры — агентурной сетью, созданной и руководимой нелегалом Рихардом Зорге (псевдоним «Рамзай»). Зорге был «шилом в стуле» для Сталина, посылавшим в Центр жуткие предсказания о германском нашествии на СССР, он даже называл Сталину точную дату. Смешно, но в конце войны Сталин, как говорят, отметил, что у Москвы был агент в Токио, который стоил «корпуса или даже целой армии». Это совсем не то, что он говорил о д-ре Зорге раньше. ^[156]

Зорге был героем стольких книг, статей, фильмов и исторических конференций, что осветить все аспекты его жизни во всей детализации невозможно, но важно дать хотя бы приблизительный набросок его биографии и некоторых событий его жизни. Зорге родился в Баку у немца отца и русской матери 4 октября 1895 года. Семья переехала в Германию в 1897 году. Он служил в армии кайзера в 1-й Мировой войне, окончил университет и вступил в Германскую Коммунистическую партию в 1919 году. В 1924 году он уехал на работу в Коминтерн в Москву. К сотрудничеству с советской военной разведкой его привлек Ян Карлович Берзин, направив его в 1930 году в Шанхай, а затем в 1933 году в Японию. Он съездил в Советский Союз в 1935 году, вернулся в Токио, где оставался до своего ареста в октябре 1941 года и казни в ноябре 1944-го. Работая в Токио как журналист газеты «Франкфуртер Цайтунг», он стал членом Нацистской партии и был в полном доверии германского военного атташе Ойгена Отта, позднее ставшего послом, и других сотрудников германского посольства. Довольно часто он помогал писать черновики официальных донесений Отту, который знакомил его с важной засекреченной документацией из Берлина.

Зорге добился большого триумфа в 1938 году, когда он разрабатывал офицера немецкой контрразведки, направленного из Берлина адмиралом Канарисом для участия в допросе совместно с японцами генерала НКВД Люшкова, который перешел границу в Манчжурии и сдался японской армии. В телеграмме Зорге по поводу измены Люшкова Центр усиленно просил его «сделать все и использовать все имеющиеся возможности добыть копии документов, которые должен получить специальный посланник Канариса от японской армии. Добудьте копии документов, полученных посланником от Люшкова». ^[157]Зорге быстро скопировал большую часть длинного доклада и послал его в Москву. ^[158] Материалы допроса Люшкова открыли, как НКВД оценивает состояние обороны Красной Армии в пограничном районе между Манчжурией и Монголией, реальное состояние боевой техники и низкий боевой дух советских войск. В течение лета были произведены исправления, а прибытие генерала Г.К. Жукова дало возможность Красной Армии решительно разгромить японцев в сентябре 1939 года у Халкин-Гола на границе между Монгольской Народной республикой и оккупированной японцами Манчжурией.

18 ноября 1940 года Зорге был одним из первых, кто сообщил о подготовке Германии к войне против СССР; 28 декабря он сообщил, что новая резервная армия из сорока дивизий создана в районе Лейпцига. ^[159] В этот же самый день в донесениях № 138 и № 139 он сообщил, что каждый вновь прибывающий в германское посольство из Берлина говорил о восьмидесяти немецких дивизиях, дислоцированных на советской границе с Румынией. Он заявил, что это является целью повлиять на советскую политику. Если СССР «начнет развивать активность против интересов Германии, как это было в Прибалтике, немцы смогут оккупировать территорию по линии Харьков, Москва, Ленинград ‹…›. Немцы хорошо знают, что СССР не может рисковать этим, так как лидерам СССР, особенно после финской кампании, хорошо известно что Красная Армия нуждается иметь по меньшей мере 20 лет, чтобы стать современной армией, наподобие немецкой». ^[160] 1 марта 1941 года Зорге сообщил, что двадцать немецких дивизий были передислоцированы из Франции к Советской границе — в дополнение к уже находящимся там восьмидесяти. ^[161]

Другая серия телеграмм, описывает осложнения, которые возникли от различия японских и германских интересов, касающихся отношений с СССР. 10 марта сообщалось, что «японцы заинтересованы в неожиданном нападении на Сингапур, как в способе придать Японии более активную роль в Антикоминтерновском пакте. Однако немцы хотят, чтобы японцы выступили против Сингапура только в том случае, если Америка останется вне войны, и если Япония не сможет больше использована для давления на СССР». 15 марта Зорге сообщил содержание послания Риббентропа послу Отту: «Я прошу Вас при этом всеми имеющимися в вашем распоряжении средствами побудить Японию к немедленному наступлению на Сингапур». Отт добавил, что германский генеральный штаб считает начало военной операции против Сингапура единственной гарантией против возможного нападения Красной Армии на Манчжурию. ^[162]Меморандум РУ, суммировал несколько сообщений Зорге по дискуссиям между послом Оттом и японским премьер-министром Фумимаро Конойе. Когда Конойе не затронул тему нападения на Сингапур, посол спросил его об этом. Премьер-министр заметил, что вопрос Сингапура интересует всех. Позднее, разговаривая с Зорге, посол спросил, не мог бы он подтолкнуть японцев на нападение на Сингапур. В свою очередь, он поставил этот вопрос перед Центром. В двух телеграммах, датированных 10 мая, в одной — основанной на беседе с германским военно-морским атташе, и в другой — с послом Оттом, Зорге дал ясно понять, что «пока Япония продолжит получать сырье из Соединенных Штатов, она не нападет на Сингапур». Несмотря на усилия Германии подтолкнуть их к акции против Сингапура, японцы продолжают уклоняться. ^[163]

Главный вопрос — о германско-советских отношениях — недолго оставался на втором плане. 2 мая Зорге обсуждал его с послом Оттом и военно-морским атташе, которые утвердительно сказали, что после завершения операции против Югославии в германско-советских отношениях будут две критические даты. Первая дата — время окончания сева в СССР. После окончания сева война может начаться в любой момент, так, что Германии останется только собрать урожай. Вторым критическим моментом являются переговоры между Германией и Турцией. Если СССР будет создавать какие-либо трудности в вопросе принятия Турцией германских требований, то война будет неизбежна. Затем оба немца добавили: «Возможность войны очень велика, потому что Гитлер и его генералы уверены, что она нисколько не помешает ведению войны против Англии. Немецкие генералы оценивают боеспособность Красной Армии настолько низко, что полагают, что Красная Армия будет разгромлена в течение нескольких недель». ^[164]

5 мая 1941 года Зорге переслал в Центр микрофильм телеграммы от Риббентропа послу Отту с сообщением, что «Германия начнет войну против СССР в середине июня 1941 года». 15 мая он сообщил, что война начнется 20–22 июня! ^[165] Зорге сообщил, что прибывшие из Берлина новые немецкие представители заявили, что «война начнется в конце мая, потому что к этому времени им приказано вернуться в Берлин». Они также заявили, что «в этом году опасность может миновать», но добавили, что «у Германии девять армейских корпусов против СССР, в которых 150 дивизий. Одним из корпусов командует хорошо известный ‹Вальтер фон› Рейхенау». Голиков запросил, имел ли Зорге в виду армейские корпуса или армии. «Если он имел в виду армейские корпуса, тогда это не соответствует нашему пониманию корпуса». ^[166] Этот комментарий показывает, что у Голикова были слабые понятия о боевой организации войск. «Рейхенау командовал Шестой армией в группе армий „Юг“ генерал-фельдмаршала Герда фон Рундштедта. Было понятно, что в донесении Зорге говорилось об армии, а не о корпусе. Вероятно, Голиков просто дразнил его.» ^[167] Вероятно, в ответ на вопрос Голикова Зорге сообщил 13 июня: «Я повторяю: девять армий численностью в 150 дивизий начнут нападение на рассвете 22 июня 1941 года». ^[168] 11 июня германский курьер сказал военному атташе, что «он уверен, что война против СССР видимо будет отложена до конца июня». Зорге понимал, что контакты с Берлином ведутся с той целью, что «в случае возникновения германско-советской войны, Японии понадобится около шести недель, чтобы начать наступление на советский Дальний Восток, но немцы считают, что японцы потребуют больше времени потому, что эта будет война на суше и на море». ^[169] Посол Отт сказал Зорге 20 июня, что «война между Германией и СССР неизбежна‹…› „Инвест“ (Одзаки Хоцуми, ведущий японский член агентурной сети Зорге) доложил, что японский генеральный штаб уже обсуждает вопрос о позиции, которая будет занята в случае войны». ^[170]

Сталин не мог терпеть этих грозных сообщений от Зорге. Когда он получил донесение от 19 мая, в котором предсказывалось нападение 150 дивизий в конце того месяца, он заявил, что Зорге «кучка дерьма, который открыл несколько маленьких фабрик и борделей в Японии» ^[171]. Докладная записка из РУ, основанная на информации Зорге, которая была передана Сталину в конце 1936 года, была возвращена с указанием: «Прошу больше не присылать мне этой немецкой дезинформации». ^[172]

Однако, 11 августа 1941 года, когда война, которую Зорге предрекал, сокрушала Красную Армию, а его сеть изо всех сил старалась ответить на запросы Москвы установить, нападет ли Япония на советский Дальний Восток, в штабе РУ была подготовлена докладная записка, бросающая тень на лояльность Зорге. В ней использовались обвиняющие его показания, полученные от сотрудников, которые во время «чисток» признались, что были немецкими и японскими шпионами; вероятно, они назвали Зорге своим немецким и японским вербовщикам, как сотрудника советской разведки. В докладной утверждалось, что Зорге находится под вражеским контролем, так как противник знал правду о нем. Все три упомянутые сотрудника были впоследствии реабилитированы. ^[173] Это отрицательное отношение к Зорге имело и другие последствия. В феврале 1941 года, когда советская военная разведка в Москве должно быть озаботилась, что может предоставить Зорге, Голиков информировал его, что «Я считаю необходимым сократить расходы в вашем офисе до 2000 йен в месяц». 26 марта 1941 года Зорге ответил: «Когда мы получили Ваши указания о сокращении наших расходов наполовину, мы встретили их как своего рода меру наказания. Вы уже вероятно прочли нашу подробную телеграмму, где мы пытались доказать, что это сокращение вдвое ‹…›, равносильно уничтожению нашего аппарата». ^[174] С подобным поведением Голикова контрастирует поступок его предшественника, Проскурова, когда он должен был отказать Зорге в просьбе возвратиться в Москву в июне 1939 года. Проскуров послал записку в Японский отдел РУ, курирующий Зорге: «Основательно продумать, как компенсировать отзыв „Рамзая“ (Зорге). Составить телеграмму и письмо „Рамзаю“ с извинением за задержку с заменой и изложением причин, по которым ему необходимо еще пробыть в Токио. „Рамзаю“ и другим членам его организации выдать единовременную денежную премию». ^[175]

Что касается Голикова, то еще в начале 1960-х годов он, вероятно, продолжал считать, что Зорге находился под вражеским контролем. Во время демонстрации высшим офицерам франко-германского фильма «Кто вы, доктор Зорге?» маршал Жуков, обозленный тем, что ему не показывали донесений Зорге о прогнозировании начала войны и точной даты ее начала, встал в зале и обратился к Голикову: «Почему, Филипп Иванович, вы прятали эти донесения от меня? Не сообщали такую информацию начальнику Генерального штаба?» Голиков ответил: «А что я мог сообщить вам, если этот Зорге был двойником — нашим и их?» ^[176]

23 июня, на следующий день после начала войны, Центр направил категорическое указание Зорге: «Доложите вашу информацию о позиции японского правительства в отношении войны Германии против Советского Союза». Ответы на этот жизненно важный вопрос станут его последним подарком своей Родине до ареста 18 октября 1941 года. Зорге подробно сообщил о провале усилий посла Отта получить в июле — августе твердый ответ японцев на вопрос, нападут ли они на советский Дальний Восток. 10 июля Зорге сообщил, что «37 транспортных пароходов с войсками находятся в пути в направлении Формозы». Он также сказал, что «решено не изменять плана действий против Французского Индокитая, но одновременно решено подготовиться к действиям против СССР на случай поражения Красной Армии». Однако Отт сказал Зорге, что «японцы начнут воевать только когда немцы дойдут до Свердловска!» На встрече с Оттом министр иностранных дел Йисуке Мацуока выразил озабоченность в отношении того, что «японцы подвергнутся авианалетам на жизненные центры Японии». Отт сказал, что «это не будет возможно, потому что у Красной Армии только два типа бомбардировщиков, которые могут долететь до Японии и вернуться обратно, но их еще нет на Дальнем Востоке». Исполняющий должность начальника ГРУ генерал-майор танковых войск А.П. Панфилов в дополнении к этому сообщению выразил резкое изменение в отношении к Зорге. Он написал: «Учитывая большие возможности источника и достоверность значительной части его предыдущих сообщений, данное сведение заслуживает доверия». ^[177]

Японские колебания в отношении нападения на советские позиции на Дальнем Востоке были прямым результатом решения правительства не вступать в советско-германскую войну, пока не станет ясно, что Красная Армия окончательно разгромлена. В течение лета 1941 года были предприняты меры по укреплению Квантунской армии на случай победы немцев. Однако более важным приоритетом был захват источников стратегического сырья в Нидерландской Ост-Индии и других районах Южного Тихого океана.

К середине сентября послу Отту и его военному и военно-морскому атташе стало ясно, что никакой надежды на то, что Япония вступит в войну с СССР, нет. Как заявил один из представителей Министерства иностранных дел Японии: «Если Япония и вступит в войну, то только на юге, где она сможет получить сырье — нефть и металлы» ^[178] К началу осени 1941 года японцы воспринимали Америку, как своего главного врага. Когда эти новости дошли до Ставки ‹Ставка Верховного Главнокомандования›, в Москве началась подготовка для передислокации советских войск с Дальнего Востока в московский регион.

В октябре — ноябре Сталин переправил от восьми до десяти стрелковых дивизий вместе с 1000 танков и 1000 самолетов с Дальнего Востока в район Москвы. Ранним утром 5 декабря началось советское контрнаступление. Благодаря Рихарду Зорге, германская армия больше никогда серьезно не угрожала Москве. ^[179]

И как же Зорге был вознагражден за свою выдающуюся службу? Профессор Хасая Шираи, президент Японско-русского центра исторических исследований, заявил следующее: «Когда Зорге был приговорен к смертной казни и находился в тюрьме в Японии, ожидая исполнения приговора, Токио предложил Сталину обменять его на японского офицера, но Сталин ответил: „Рихард Зорге? Человек по имени Зорге нам неизвестен“». ^[180]

Глава 9. Внешняя разведка НКВД

Параллельно с Разведывательным Управлением, главной организацией по обеспечению Сталина разведывательной информацией из агентурных источников был Пятый отдел Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД — Внешняя разведка. Он начинал свою деятельность, как Иностранный отдел Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) 20 декабря 1920 года. Большую часть 1920-х годов он был сосредоточен на угрозах молодому социалистическому государству из-за рубежа, начиная от русских эмигрантов и кончая последователями Льва Троцкого. Постепенно он расширил свои функции получением иностранных технических секретов. С приходом Гитлера к власти в Германии, он стал расширять свои легальные и нелегальные резидентуры, чтобы противостоять новым угрозам. ^[181]

Причина, почему Пятый отдел ГУГБ НКВД не сделал больших дополнений к тому, что уже было известно Сталину, произошло потому, что он был опустошен сталинскими «чистками». В постсоветских публикациях Российской Службы внешней разведки (СВР) указываются потери, понесенные Советской внешней разведкой из-за «репрессий». Это успокаивающее выражение, очевидно, предпочитается более точному определению манеры, в которой действительно происходили эти «чистки». Сотни сотрудников Советской службы внешней разведки НКВД были арестованы, подверглись пыткам во время допросов, чтобы вытянуть из них признания, основанные на сфабрикованных обвинениях, а затем либо расстреляны, либо отправлены в ГУЛАГ. Например, в 1938 году почти все нелегальные резидентуры были ликвидированы. Была потеряна связь с ценными агентурными источниками, и не протяжении долгого времени никакой \ разведывательной информации в Москву не поступало. Многие легальные резидентуры сократились до одного-двух сотрудников, восновном молодых и неопытных. Такой же участи не избежал и «главный штаб» внешней разведки, потерявший старших сотрудников, включая руководителей службы. Чтобы помочь разведке оправиться, партийные организации выбирали людей из гражданских организаций и из Вооруженных Сил, посылали их в специальные школы для подготовки и назначали на должности в Службе. Лучшим из тех, кто таким образом стали сотрудниками внешней разведки, был Павел Михайлович Фитин. ^[182]

Фитин родился 28 декабря 1907 года в русской крестьянской семье в деревне Ожогино в Курганской области. После окончания начальной школы в 1920 году работал в сельхозкоммуне в родном селе, здесь же вступил в комсомол. Окончив среднюю школу, в 1928 году он поступил на инженерный факультет Сельскохозяйственной академии им. Тимирязева. После окончания учебы, в 1932–1934 годах работал заведующим «Сельхозгиза». В 1934–1935 годах был призван в Красную Армию и служил в Московском военном округе. Демобилизовавшись, он вернулся в свое издательство, где дослужился до заместителя главного редактора. В марте 1938 года был направлен по партнабору на учебу в Высшую школу НКВД, в ноябре переведен стажером в Пятый отдел ГУГБ НКВД. При отсутствии опытных кадров, Фитин рос быстро и 1 ноября 1938 года когда В.Г. Деканозов стал начальником Пятого отдела, он был назначен его заместителем. 13 мая 1939 года Сталин перевел Деканозова в НКИД (Народный Комиссариат иностранных дел), чтобы наблюдать за «чисткой» дипломатов — сторонников Литвинова, а Фитин возглавил Пятый отдел. Павел Судоплатов, исполнявший обязанности начальника отдела до назначения Деканозова, остался в отделе на должности заместителя Фитина. 3 февраля 1941 года, когда ГУГБ стало Наркоматом государственной безопасности, Фитина назначили начальником Первого (внешняя разведка) Управления НКГБ, которое 31 июля 1941 года было вновь возвращено в НКВД. ^[183]

Отношения Судоплатова-Фитина были интересными. Оба они были совершенно разными людьми. Судоплатов был «трудным» человеком, который прошел всю свою карьеру в отделе спецопераций НКВД, был ответственным за диверсионную работу, похищения и ликвидацию врагов СССР и Сталина. Он сделал себе имя ликвидацией Евгена Коновальца, украинского националиста, проживавшего в Роттердаме. Впоследствии руководил покушением на Льва Троцкого в Мексике. Судоплатов открыто возмущался, что Фитин, новичок в разведке был сделан начальником службы, в то время как он остался заместителем. Также Судоплатов был тесно связан с Берией и следовал его указаниям, признавая негодными все разведывательные сообщения, которые противоречили мнению Сталина о том, что Гитлер не нападет на СССР. Например, 19 июня 1941 года, когда римская резидентура передала, что итальянскому послу в Берлине высокопоставленные офицеры сообщили, что военные операции против СССР начнутся между 20 и 25 июня 1941 года, Судоплатов сделал заметку на полях телеграммы: «Похоже, что это точно дезинформация». ^[184]

Фитина, наоборот, подчиненные очень любили и считали вдумчивым, сердечным руководителем, у которого был собственный подход к любому вопросу, но который был готов выслушать мнение других. Хотя он действительно был новичком в разведке, но казалось, что он чувствует ее инстинктивно. При своем осторожном, тщательном отношении к делу Фитин стал великолепным руководителем. ^[185]

Пятый отдел, возглавленный Фитиным в 1939 году, значительно отличался от более крупного Первого Главного управления Внешней разведки и контрразведки КГБ, который появился во время «Холодной войны». Но даже и в то время его обогнали большинство других отделов ГУГБ, все из которых занимались внутренней безопасностью. Это были Первый отдел, ответственным за безопасность руководства, Второй, или Секретно-политический, обслуживающий сеть секретных агентов на всех уровнях советского общества. Третий, или контрразведывательный, отдел, руководивший агентурной сетью, которая работала по иностранцам, иностранным учреждениям и по советским гражданам, подозреваемым в шпионской деятельности в интересах иностранных разведывательных служб. Четвертый отдел руководил системой Особых отделов, ответственных за контрразведку и политическую надежность в Вооруженных Силах. Из общего числа в 1484 сотрудников ГУГБ, в Пятом отделе было всего 225 человек, которые все размещались в Здании № 2, более известном как «Лубянка». От этого места несло «репрессиями». ^[186]

К февралю 1941 года ГУГБ было выведено из НКВД и сделано независимым Наркоматом — НКГБ. Пятый отдел стал Первым управлением, что свидетельствовало о растущей важности внешней разведки. Другие отделы ГУГБ были объединены во Второе управление по контрразведке и Третье секретно-политическое управление. Под руководством Фитина московский штат нового Управления иностранной разведки продолжил свой рост. Количество сотрудников в зарубежных резидентурах насчитывало 242 человека. Структура оперативных отделов затем была модернизирована, но Германия оставалась Первым отделом. В 1939 году Пятому отделу были подчинены четырнадцать географических отделов. Первый курировал Германию, Венгрию и Данию, Второй — Польшу, Третий — Францию, Бельгию, Голландию и Швейцарию, Четвертый — Англию и так далее. Пятнадцатый отдел занимался технической разведкой; Шестнадцатый осуществлял оперативно-технические дела — такие как документация и тайниковые устройства. ^[187]

В отличие от начальника военной разведки, Фитин никогда не имел прямого доступа к Сталину. Так как его отдел был подчинен Главному управлению государственной безопасности НКВД, его рапорта должны были подписывать либо Л.П. Берия, либо В.Н. Меркулов, начальник ГУГБ. Меркулов служил во внутренней безопасности с 1921 по 1931 год. В декабре 1938 года он прибыл в Москву с партийной работы в Грузинской ССР вместе с другими близкими друзьями Берии; в ноябре Берия стал Наркомом внутренних дел. Затем, в феврале 1941 года, когда Наркомат государственной безопасности был выделен из ГУГБ НКВД, Меркулов стал наркомом, а Богдан Кобулов — его заместителем. Когда Меркулов отсутствовал, как например, с 9 по 13 июня, — рапорта Сталину и другим указанным в списке получателям, были подписаны Кобуловым. В тех немногих случаях, когда Фитин лично встречался со Сталиным, всегда присутствовал Меркулов; сомнительно, что Берия или Меркулов разрешили бы Фитину увидеть Сталина наедине. Но даже, если б он и имел такое разрешение, вряд ли, что Фитину удалось бы убедить Сталина согласиться с обоснованностью той информации, с которой он не соглашался. ^[188]

[151] Яковлев «1941 год», кн. 2, 198–199.

[152] Яковлев «1941 год», кн. 2, 211.

[153] Яковлев «1941 год», кн. 2, 266.

[154] Лурье и Кочик «ГРУ. Дела и люди», 76.

[155] Яковлев «1941 год», кн. 2, 398.

[156] В.М. Лурье и В.Я. Кочик «ГРУ. Дела и люди» (М. 2002), 234,355,389, 395.

[157] Материалы дела Зорге, перехваты Министерства связи и правительства Кореи в период японской оккупации (переданы оккупационным войскам США в 1945 г.), 4.

[158] Robert Whymant, Stalin's Spy: Richard Sorge and the Tokyo Espionage Ring (New York, 1998), 104–105.

[159] Виктор Анфилов. «Дорога к трагедии Сорок первого года» (М. 1997), 195; Овидий Горчаков «Накануне или трагедия Кассандры» «Горизонт» № 6, 1988, 31.

[160] А.Г. Фесюн. «Дело Рихарда Зорге: Неизвестные документы» (М. 2000). Если нет других указаний, документы в этой публикации являются рассекреченными материалами из «Дела Зорге» в Архиве ГРУ.

[161] Горчаков. «Накануне», 31.

[162] Фесюн. «Дело Рихарда Зорге» документы: 136, с. 111; 140, с. 113; 143, сс. 114–115.

[163] Фесюн. «Дело Рихарда Зорге» документы: 144, сс. 115–116; 146; 147, с. 117.

[164] Фесюн. «Дело Рихарда Зорге» документы: 145, с. 116. Этот документ воспроизведен в книге А. Яковлева «1941 год», кн. 2, 175, с приказом Голикова разослать обычным, но опустить раздел, где говорится о слабости Красной Армии.

[165] Горчаков. «Накануне», 31, 43. В книге «Сталин и разведка» (М. 2004) Игорь Дамаскин, полковник СВР в отставке, утверждает, что донесение Зорге о дате германского нападения было сфальсифицировано в период Хрущева (263). Однако в докладе о «Шпионской организации Зорге» американского Дальневосточного Командования армии США, опубликованном 10 февраля 1949 года, указывается, что «Зорге предсказал, что нападение состоится 20 июня». По данным Владимира Малеванного, в материале «Незакрытое дело „Рамзая“», «Независимое обозрение» № 40, 2000, в его сообщении говорится: «Приблизительно 20 июня Германия начнет наступление на СССР. Самая последняя дата — вокруг двадцать третьего».

[166] В советской военной терминологии «армия» состоит более чем из одного корпуса.

[167] Фесюн. «Дело Рихарда Зорге» документ: 148, сс. 117–118; Яковлев «1941 год», кн. 2, 252.

[168] Горчаков. «Накануне», 57.

[169] Фесюн. «Дело Рихарда Зорге» документ: 153, сс. 120–121; Яковлев «1941 год», кн. 2, 380.

[170] Фесюн. «Дело Рихарда Зорге» документ: 154, сс. 121; Яковлев «1941 год», кн. 2, 398–399.

[171] Whymant, Stalin's Spy, 184.

[172] Сергей Кондрашев. «Трудный путь правды о подвиге Рихарда Зорге и его соратников» (речь, произнесенная на Втором международном симпозиуме по Рихарду Зорге и его товарищах по оружию, спонсированная Институтом военной истории Министерства обороны России и Японско-русского центра исторических исследований, Москва, 25 сентября 2000 года.).

[173] Фесюн. «Дело Рихарда Зорге» документ: 38, сс. 55–56.

[174] Фесюн. «Дело Рихарда Зорге» документ: 38, с. 54.

[175] Фесюн. «Дело Рихарда Зорге» документ: 38, сс. 48–49. Отказ Проскурова разрешить Зорге вернуться в Москву, имел две причины. Первая, он боялся, что Зорге будет арестован и заключен в тюрьму, и он знал, каким ценным агентом был Зорге, и какую потерю понесет советская разведка от его возвращения.

[176] С.С. Смирнов «Маршал Жуков: каким мы его помним» (М. 1988), 165–166.

[177] Фесюн. «Дело Рихарда Зорге» документ 163, сс. 125–126.

[178] Фесюн. «Дело Рихарда Зорге» документы 176, 177, с. 132.

[179] John Erickson, The Road to Stalingrad: Stalin's War with Germany (New Haven, 1999), 239.

[180] Интервью с профессором Ширай, «Moscow News» 11.10.2000. Отрывки из «Рихард Зорге: Герой Советского Союза», рассекреченное исследование Программы ЦРУ «Контрразведка и Безопасность».

[181] Дата 20 декабря все еще отмечается Службой Внешней разведки (как и ФСБ — прим. пер.) банкетами и речами, чтобы продемонстрировать преемственность между нынешней службой и ее предшественниками.

[182] Е.М. Примаков и В.А. Кирпиченко «Очерки Истории Российской Внешней разведки» (М. 1997), т. 3, 16–17.

[183] А. Колпакиди и Д. Прохоров «Внешняя разведка России» (М. 2001), 112–113. См. также Т.В. Самойлис и др. «Ветераны Внешней разведки России: Краткий биографический справочник» (М. 1995), 154–155.

[184] А Н. Яковлев «1941 год» (М. 1998), кн. 2, 391.

[185] Интервью с Сергеем Кондрашевым, Москва, 8 октября 2002.

[186] А.И. Кокурина, Н.И. Петрова и Р.Г. Пикойя и др. «Лубянка: ВЧК-ОГПУ-НКВД-НКГБ-МГБ-МВД-КГБ, 1917–1960. Справочник» (М.1997), См. также Колпакиди и Прохоров «Внешняя», 34.

[187] Колпакиди и Прохоров «Внешняя», 34–35.

[188] Дата на рапортах, подписанных Б.З. Кобуловым Меркулову в июне 1941 года, взята из Яковлева «1941 год», кн. 2, 335–337, 349.