Красавица Леночка: обаяние Зла: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Слушая Леночку, Джонни мог прекрасно понять чувства несчастного Германа, организовавшего любимой супруге (которую, кстати, также звали Леной) перелом свода и основания черепа. Но Герман был слабоумным. Ему же, Джонни, считавшему себя интеллектуалом, мыслителем и гуманистом, было необходимо искать более человечный способ наказания даже такой бессердечной гадины. Джонни неожиданно стало даже легче дышать, когда он подумал о конкретном пути реализации своего возмездия: он анонимно опубликует её «историю болезни». Таким образом, сука не только получит причитающееся ей, но и послужит делу науки, коль скоро она никак иначе не в состоянии приносить пользу обществу.

С этой мыслью Джонни снисходительно сказал Леночке: не стану с тобой спорить. Тебе кажется, что у других людей такая же патология личности, как у тебя. Но это не так, я это знаю.

Сказав это, Джонни ожидал казавшегося ему практически неизбежным продолжения уничижительной психической атаки со стороны Леночки. Но она совершенно неожиданно сменила курс. Леночка поинтересовалась: вот скажи мне, почему ты всегда ешь одно и то же? Неужели у тебя никогда не возникает желания попробовать что-то новое? Можно, я предложу тебе что-нибудь? Ты попробуешь, тебе понравится. Леночка улыбалась ему. На уровне логики Джонни прекрасно понимал: всё это не просто так, у неё на уме какой-то подвох, какая-то гадость. Но не в силах был ничего возразить — в тот момент он был словно заворожён ею.

Леночка вернулась, неся сразу три сладости: вот, угощайся. У Джонни загорелись глаза, он поблагодарил Леночку и принялся наворачивать. Конечно же, он сразу понял, в чём заключалась подстава.

Дело было не в сахаре — белом враге человека, вызывающем диабет II типа. В конце концов, в детстве Джонни ел очень много сладостей, испортив себе все зубы. И даже не в кондитерском частично гидрогенизированном в транс-конфигурацию жире, повышающем уровне холестерина — ведь Джонни же не собирался регулярно этим питаться.

К тому времени, как Леночка предложила ему попробовать сладенькое, желудок Джонни уже подавал ему недвусмысленные сигналы сытости даже своим объёмом. И умом Джонни прекрасно понимал: пора прекращать трапезу, дальше переедать опасно. Но было так вкусно, что он просто не мог остановиться.

Когда Джонни вышел после ужина на улицу на вечернюю прогулку, у него было пугающее ощущение раздувшегося желудка, давящего на диафрагму и тем самым затрудняющего дыхание. Положение Джонни теперь усугублялось тем, что не только красная рыбка, но и Леночкины сладости хотели пить, очевидно, для поддержания в условиях такой жары оптимального осмотического давления. У Леночки с собой была бутылка — на, пожалуйста, пей. Однако процесс питья в такой ситуации неизбежно приводил к дополнительному увеличению объёма желудка и, как следствие, ещё более сильному ощущению нехватки воздуха.

В результате, когда Джонни осознал и прочувствовал всё это, примерно на том же месте что и в предыдущий день, ему опять стало плохо. Только теперь к головокружению и ощущению нереальности добавился жуткий страх умереть от остановки сердца. Учащённое дыхание Джонни напоминало ему о том, как тяжело дышала его мама в день своей смерти, и осознание этой аналогии значительно усиливало его ужас. Его кошмар также усугублялся тем, что к отелю нужно было идти вверх под приличным углом. Усилия, которые при этом прикладывал Джонни, ускоряли его сердцебиение и дыхание, что ещё больше нагоняло на него страх, переходящий в панику. А нагнетаемое таким образом отчаянное эмоциональное состояние дополнительно повышало частоту сердечных сокращений и дыхания и т. д. Джонни чувствовал себя так, словно он вот-вот умрёт.

Когда он, шатаясь и тяжело дыша, наконец, в полузабытьи ввалился в помещение отеля, у него был такой вид, что посторонняя женщина (видимо, из числа российских отдыхающих; по крайней мере, говорила она по-русски) сделала круглые глаза и спросила у него испуганно — сочувственно: Вам плохо? Джонни даже не сообразил, что ей ответить, а только кое-как доплёлся до лавки, чтобы перевести дух. Леночка же, которая шла рядом, на этот раз ничего не спрашивала. И только в самые драматические моменты, когда качающийся Джонни собирался помирать, немного глумилась: ты идёшь, как бухой.

Отход ко сну сопровождался у Джонни дополнительными негативными переживаниями. Леночка стала ругаться на него, чтобы он убирался подальше от её половины кровати. Джонни прекрасно понимал символический смысл её требования: этой мрази, видите ли, он был так неприятен, что она даже не хотела спать с ним на одной кровати. Просто у неё не было другого выбора.

Джонни тут же вспомнил, как она в тот же день, ещё перед ужином, сказала ему прямым текстом: если бы мне было с кем поехать, меня бы здесь не было. Получалось, эта сука уже прямым текстом заявляла ему: ты мне нужен лишь для того, чтобы оплачивать мои поездки. Казалось бы, она просто озвучила то, что Джонни уже и сам понимал. И тем не менее, при этих воспоминаниях его снова начали душить обида и злость. У него даже промелькнула мысль резким движением спихнуть её с кровати, и, прежде чем она успеет подняться, наносить ногой удары по ебалу до тех пор, пока её очаровательное личико не превратится в кровавый паштет. И, что бы ни было потом, главное, лживая паразитическая мразь сполна получит по заслугам!

Правда, чуть позже, немного успокоившись, Джонни уже утешал себя мыслью о более интеллектуальном, гуманном и справедливом возмездии, которое он собирался воплотить в жизнь по возвращении в Москву. Эх, только бы дожить, — подумал он. И, чтобы даже не смотреть в сторону гадины, он смачно зевнул и повернулся на правый бок, задом к ней. Гадина, однако, зачем-то решила устроить продолжение шоу. И принялась обвинять Джонни в громком зевании, из-за которого она, видите ли, никак не может уснуть. А Джонни, который всего минутами ранее думал о расправе над ней, ловил себя на мысли, как он оправдывается перед этой дрянью, словно школьник. Впрочем, даже это ему не помогало: чем больше он извинялся, тем больше Леночка говорила ему про его эгоизм и неспособность считаться с интересами других людей. Можно подумать, ты очень считаешься с другими людьми, — думал Джонни. Но в то же время он чувствовал себя не в состоянии найти нужные слова, чтобы выиграть словесную перепалку с Леночкой или хотя бы выглядеть достойно в разговоре с ней. И вдруг, не зная, что ещё сказать, Джонни спросил прямо: а ты сама разве никогда не зеваешь? Так, чтобы люди это слышали, замечали?

Леночкин ответ просто ошарашил его. Она сказала: конечно. Но если ты слышишь, то сделай мне замечание. Джонни ответил: так меня не напрягает, если ты зеваешь. Тогда Леночка продолжила сердитым тоном: Мне всё равно, напрягает это тебя, или нет. Я тебе говорю сделать это не для себя, а ради меня.

Джонни снова почувствовал себя полным идиотом. Естественно, было глупо просить Леночку сделать хоть что-то ради него, если бы ей самой это не было нужно. Но тогда получалось, всё, что делалось или не делалось, должно было совершаться (или не совершаться) в её интересах. А он опять был в глубокой жопе! Не сообразив сразу, как иметь дело с таким махровым проявлением нарциссизма, Джонни просто уснул.

Здесь и сейчас

Новый день принёс новые неприятности. Перед завтраком и во время него Леночка была мрачнее тучи. На любые попытки Джонни инициировать разговор отвечала мрачно, враждебно и односложно, в результате чего Джонни даже перестал пытаться наладить содержательное общение. Но самый драматический сюрприз поджидал Джонни, когда он вернулся после завтрака в номер (как обычно, Джонни предавался единственной радости в этой поездке — обжорству — длительное время после ухода Леночки из ресторана). Леночка рыдала, уткнувшись лицом в подушку. У Джонни сразу возникло странное впечатление. То был не плач живой, человеческой женщины. Скорее, Леночка скулила, словно контуженая сука. Когда Джонни попытался осторожно поинтересоваться у неё, что случилось, Леночка сделала жест рукой, будто отмахиваясь от него, и негромко произнесла: отстань. Её голос был в те мгновения даже не злым, а скорее жалким, как бы она ни пыталась это скрыть.

Однако Джонни в те минуты не было жалко Леночку, он не чувствовал сострадания. Скорее, он испытывал злорадство, что Леночку её любовник послал на х**, пусть и временно (у Джонни не было ни малейших сомнений относительно возможной причины Леночкиных страданий). У Джонни даже была идея, услышав её короткую реплику, указать ей, что он не собирается к ней приставать, а лишь хотел поинтересоваться причиной её печали. Впрочем, тут же он решил всё же не нагнетать обстановку.

Джонни попытался задаться вопросом, почему он не сочувствует Леночке. Однако вместо ответа на этот вопрос в его мозгу всплывали воспоминания о том, как в далёком детстве в разных детских учреждениях над ним издевались разные придурки, которые были сильнее его физически и которых он боялся. А он не мог себя защитить, и лишь безудержно плакал. Его мучители же глумливо приговаривали: «ничего, побольше поплачешь — поменьше поссышь». Теперь же Джонни поймал себя на мысли о том, что сам он сейчас подобным образом воспринимает страдания Леночки. И он не стыдился этого. В самом деле, тогда, в далёком детстве, будучи маленьким и беззащитным, он ничего плохого не делал придуркам, которые над ним издевались. Сейчас же эта сучка получила по заслугам, даже мало, учитывая, как сама она поступала с другими людьми.

Однако, несмотря на такие злорадные мысли, желания сидеть и наслаждаться, наблюдая Леночкины страдания, у Джонни также не было. Видимо, во мне недостаточно садизма, — заключил он. Поэтому он лишь вежливо поинтересовался у Леночки: ты не пойдёшь сегодня обедать? И когда она предсказуемо ответила: «нет, иди один», Джонни опять направился в ресторан.

По дороге его стала одолевать неприятная мысль, от которой он никак не мог отделаться. Из прочитанного за последнее время в интернете о психопатах Джонни знал об их неспособности любить, быть преданными. Они меняли партнёров, как перчатки. А тут получалось, что психопатка Леночка уже два с лишним года у него на глазах сохнет по одному и тому же мужику. И, что для Джонни было особенно неприятно, тот её любовник нужен был ей именно как мужик, как мужчина. Сам же Джонни был ей нужен (если здесь вообще уместно говорить о нужности) даже не как «друг» (позорный статус, которого так боятся парни, знакомящиеся с девушками), но как жертва, как лох, как овца, которую можно безнаказанно регулярно обдирать, пользуясь его доверчивостью, добротой и преданностью.

В результате таких мыслей, когда Джонни пришёл в ресторан, ему было трудно есть. Более того, ему было даже трудно дышать. Обида и жажда мести душили его. В горле стоял ком. Джонни пришёл в ресторан предаться едва ли не единственной оставшейся в его жизни радости — пожрать (там у него не было интернета, соответственно он был лишён иных утех, как плотских, так и более возвышенных), однако еда не лезла в глотку. С ощущением кома в горле у него появился панический страх попадания пищи в верхние дыхательные пути. В результате, вместо того чтобы поесть с аппетитом, Джонни лишь навязчиво прокручивал в своём мозгу: я тебя накажу, сука. Тебе твои нынешние страдания по поводу твоего любовника тогда покажутся просто праздником!

Так Джонни отчаянно рефлексировал ещё какое-то время, будучи не в состоянии нормально поесть, как неожиданно у него зародилась мысль, принесшая ему значительное облегчение. Он подумал: а чем, собственно, я недоволен? Что она хочет и даже активно стремится заниматься сексом со своим любовником, а он, Джонни, вызывает у неё отвращение? Так любовник этот для неё — не человек, а просто залупа, вроде искусственного фаллоса из магазина интимных товаров. Конечно же, её любовник работает не только залупой, но ещё ковыряет пальцем и лижет языком. Но существа вопроса это не меняет. А поскольку Леночке сам процесс очень нравится с этим конкретным субъектом (очевидно, этот тип особенно ловко тычет, лижет и ковыряет!), она называет это «любовью» к нему. Поскольку никакую другую любовь она испытать в принципе не способна в силу своей чудовищной психопатологии. И чему здесь завидовать?! Удовольствие? Так тут всё в его руках, и если он сам может сделать себе не менее приятно, зачем унижаться перед какой-то сукой? Которая непременно будет чем-нибудь недовольна, будет на него ругаться из-за этого и т. д. Конечно, изначально половой контакт предназначен для продолжения рода. Но пытаться продолжать род с Леночкой или ей подобной — в любом случае преступление против человечества! Так чем же он тогда недоволен? У него просто другие задачи. Он ведь по жизни не писюн, а мозг. И ему стоит вести себя соответственно.

Правда, у Джонни тут же всплыла неприятная мысль: как же так получилось, что он, такой мега-мозг и всё такое, позволил так развести и ободрать себя, словно овцу последнюю. Но Джонни тут же утешил себя тем, что просто изначально он доверяет людям, пока они не докажут ему обратное, и это разумно. Просто о Леночке у него сначала не было нужной информации. Однако теперь, благодаря этой истории, он стал знатоком таких тварей. И теперь он поделится своими знаниями с другими людьми, дабы они могли защищать себя и своевременно обламывать психопатов в своей жизни.

Под аккомпанемент таких успокаивающих мыслей, Джонни с удовольствием плотно покушал, посидел ещё немного на ранней стадии переваривания, после чего направился в номер, где его ждали следующие весьма познавательные эпизоды. Открывая дверь, Джонни увидел Леночку, стоящую на балконе с телефоном. И с удовлетворением отметил для себя, что Леночка не могла его видеть. Воспользовавшись этим, Джонни быстренько перебрался на позицию, с которой он мог по большей части слышать её разговор, не будучи при этом замеченным ею.

Отсюда Джонни услышал примерно то, что и ожидал услышать. Леночка рассказывала, как Джонни понял из контекста, своей лучшей подруге Верке, про телефонный разговор со своим главным любовником: Он у меня спросил: ты где сейчас находишься? Я ему ответила: в Израиле. А он: получается, я сейчас тебе звоню в Израиль?! Я ему ответила «да». Я хотела сказать ему, что сейчас перезвоню, чтобы он деньги не тратил, но он сбросил. Я попыталась перезвонить, но он теперь сбрасывал уже, не отвечая на звонок.

Когда Джонни слышал о такой предупредительности Леночки в общении с любовником, особенно о её желании перезвонить ему за свой счёт, его снова накрыла волна обиды. Всё, чем он успокаивал себя час назад в ресторане, теперь теряло смысл. В самом деле, какой прок от его большого ума, если она бегает за своим любовником, а его, Джонни, просто использует?! От ярости, Джонни нестерпимо хотелось выйти на балкон и сбросить Леночку вниз. Ему вспоминался разговор с одной девушкой лет десять назад. Девушка рассказывала ему о том, как её унижала собственная мать. Были мысли о суициде. По словам девушки, от того, чтобы выброситься из окна, её останавливало только богатое воображение. Она представляла своё обезображенное тело, размазанное по асфальту, и как её мама (которой она хотела таким образом отомстить) собирает её мозги в совок. Джонни злорадно подумал о том, как последней мыслью Леночки в полёте был бы не страх смерти, которая наступит через мгновение, а неизбежная утрата её телом товарного вида после контакта с поверхностью земли.

Джонни сделал шаг в направлении балкона. Но тут же остановился. Здесь слишком высоко. Она сразу умрёт. Так неинтересно, — подумал он. Джонни не хотел, чтобы Леночка погибла мгновенно. Пусть лучше получит увечья. Испытает на себе то, что морально чувствуют люди, с которыми она играет в свои омерзительные игры. Нет, конечно же, это её ничему не научит. Психопаты не в состоянии извлекать уроки даже из собственного негативного опыта. Но это могло бы пойти на пользу многим сучкам без органической патологии. Дать им шанс остановиться на своём пути порока, и одуматься. Если, конечно, им на это хватит ума.

Вдруг Джонни сообразил, что он здесь стоит не для того, чтобы предаваться эмоциям. И с ужасом понял, что когда он, забывшись, подвинулся в направлении балкона, думая столкнуть с него Леночку, он оказался теперь там, где она могла его видеть. К счастью, она была слишком поглощена разговором, чтобы заметить. Вернувшись снова на более безопасную, замаскированную позицию, Джонни продолжил подслушивание.

Как и следовало ожидать, Леночка попросила Верку кинуть ей косарь на телефон (конечно, а ради чего же ещё она могла звонить «любимой» подруге?!). Теперь Джонни знал, кто оплачивал многочисленные Леночкины смс, отправленные ею тогда, в автобусе по дороге в отель, любовнику… ах, нет, пардон, она же говорила операторам мобильной связи из Иордана! Тут же, правда, Джонни подумал, что те деньги на телефоне у неё не обязательно от Верки. Это могли быть деньги, на которые она ещё в Москве насосала.

Когда Леночка (судя по её реакции) получила от Верки обещание материальной помощи, говорить ей больше с Веркой было не о чем. Да, собственно, очевидно, и незачем. И Леночка принялась звонить тому, у кого она, по всей видимости, в основном насасывала на то, что не была готова финансировать Верка. Джонни невольно поймал себя на мысли об изощрённой своего рода гениальности Леночки. Он не мог не восхищаться тем, как удачно она выбрала время для звонка сначала Верке, а затем Петру Ивановичу. Набирая номер Верки, она уже не ревела (это было бы проявлением слабости!). В то же время она была ещё настолько печальной, что Вероника не могла не проникнуться её ситуацией. И, как следствие, не могла не положить денег Леночке на телефон. К моменту окончания разговора с Веркой, Леночка ещё немного успокоилась и вдохновилась Веркиной щедростью.