Красавица Леночка: обаяние Зла: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И снова Леночка!

Само по себе послание было коротким: Привет, Мусечка! Как дела? Но после его получения Джонни снова долго думал о Леночке. Впрочем, его ответ ей был немногословен: «у меня умирает мама». На что Леночка прислала ему свои дежурные слова сочувствия. И просила написать ей «когда всё закончится». Джонни не мог не отметить про себя изящество данного эвфемизма. Ведь Леночке, совершенно безразличной к чувствам других, в данном случае хватило такта не говорить прямым текстом: «когда твоя мама умрёт».

Впрочем, ещё через пару недель импульсивная Леночка решила не дожидаться, пока «всё закончится», и аккуратно поинтересовалась «как дела?». Очевидно, она решила, что невротик Джонни, как обычно, слишком драматизировал ситуацию, которая на самом деле могла продолжаться ещё некоторое время. Поскольку никакой информации для построения реальных прогнозов у неё, естественно, не было, Леночке нужно было как-то выяснить этот вопрос. И она, узнав, что мама Джонни ещё жива, поинтересовалась более детально её состоянием.

Описав в общих чертах в своём письме Леночке, как он ухаживает за мамой, Джонни посчитал логичным поинтересоваться, как дела у самой Леночки. Леночка же, как она практически неизменно делала уже на протяжении более чем года, ответила уклончиво: дела у меня по-разному, и хорошо и не очень. Такой ответ разозлил Джонни. Складывалось впечатление, что Леночка глумится над ним, избегая сообщать ему сколько-нибудь значимую информацию. Она словно играла с ним в игру, где её задачей было выведать стратегическую информацию о другом человеке с тем, чтобы понять его потребности и психические уязвимости для более эффективного использования. Сама же она всячески избегала сообщать сведения о себе без особой нужды. Таким образом, даже в информационном плане Джонни чувствовал, как Леночка получает от него всё, что ей нужно, не отдавая практически ничего взамен.

Разозлённый такой несправедливостью, Джонни решил атаковать. Своё наступление он решил начать прямым вопросом о том, как дела у Леночки на работе. Джонни попросил её подробнее рассказать о происходящем, с кем и как она общается. В ответ на это Леночка заявила, что писать подробно ей некогда и лень, но в целом взаимоотношения в коллективе не очень.

Естественно, Джонни догадывался о причинах. Благодаря своей творческой интерпретации Леночкиных ответов (этой интерпретацией он внутренне гордился как проявлением своей сообразительности, знаний о внутреннем мире человека и вообще чуть ли не гениальности) Джонни хорошо знал, за кого и какими частями тела Леночка так держится на этой работе. Естественно, её коллег не могло не бесить, что Леночке для получения полноценной зарплаты было достаточно пару раз в неделю в кабинете начальника полизать конфету с невзрачной начинкой. Максимум — раздвинуть ноги, что ей, собственно, тоже не привыкать было делать. Им же приходилось работать с утра до вечера, по существу, за себя и за «ту сучку».

И всё же Джонни было очень интересно узнать, как же сама Леночка объясняет негативное отношение к себе своих сослуживцев. К разочарованию Джонни, её ответ был малоинформативным. И сводился фактически к тому, что мужчины чуть ли не все поголовно её хотят, а она им не даёт. Женщины же ей просто завидуют, т. к. мужчины хотят её, а не их. Впоследствии, не раз возвращаясь мыслью к этому Леночкиному объяснению, Джонни всё больше понимал, насколько оно было предсказуемым. И в самом деле: а что ещё она могла сказать? Ведь не в её же нарциссическом характере было говорить что-то неблаговидное о себе.

Но, как бы там ни было, а Джонни снова чувствовал себя идиотом, которому опять ничего толком не сказали. И он снова, в таком обиженном расположении духа, задумался о том, насколько же она его вообще ни во что не ставит. И ему захотелось сказать Леночке что-то неприятное, дабы её задеть. Джонни написал, что удивляется, как её вообще с таким характером держат столь продолжительное время на этой работе. Мол, по его представлениям, для таких людей как она характерно менять место работы каждые два-три месяца. Последнее замечание разозлило Леночку. Как об этом подумал Джонни, она отреагировала с яростью хищного зверя, вдруг осознавшего, что охотник верно взял след. Леночка заявила: у тебя неправильное представление. И в подтверждение своих слов напомнила, как до этой работы она трудилась несколько лет в компании «Великий Жрец», торговавшей по всей Москве пирожками.

У Джонни же при этом в памяти всплыли дополнительные и, как ему показалось, весьма показательные подробности Леночкиной работы в той предыдущей конторе. Он вспомнил, как два года назад Леночка писала ему о том, что у неё полно «доброжелателей». А Джонни, будучи тогда ещё не в курсе самого главного, что касалось Леночкиной личности, искренне недоумевал. Интересно, чем же эта девушка, производившая на него впечатление очень милой, могла так злить коллег, — недоумевал тогда Джонни. Его особо не настораживали в те далёкие дни начала их знакомства даже Леночкины упоминания о том, как её оклеветали и подставили. Ведь Джонни и за собой знал подобное нежелание брать на себя ответственность, когда взаимоотношения с кем-то не складывались. И считал такой взгляд на ситуацию вполне разумным. Так как если винить себя во всём, так и будешь по жизни ходить депрессивным и затюканным, — рассуждал он. Джонни даже видел в себе избыток такого самобичевания.

Теперь же его бурное воображение услужливо рисовало ему возможные причины недовольства Леночкиных коллег на её предыдущей работе в пирожковой конторе. Джонни вспоминал, с какой важностью Леночка говорила о себе, что на той работе она была 3 в 1: секретарь, отдел кадров и что-то ещё. Но что ещё? И Джонни представлял себе, как Леночка, наверное, исполняла какие-то очень личные, можно сказать, интимные поручения пенсионера-директора. А не слишком ли у меня разыгралась фантазия? — задавался тогда вопросом Джонни. Но тут же у него возникал другой вопрос: а какой ещё иначе смысл держать столько времени работника — психопата, способного лишь паразитировать на труде людей, выполняющих содержательную деятельность?

Естественно, когда Джонни попытался напомнить Леночке, что, по её же словам, в «Великом Жреце» у неё также всё было отнюдь не так гладко, она ушла в отрицание. Сказав, как у неё на прежней работе было замечательно с коллективом, просто, мол, у самой конторы перспективы были плохие, а потому она ушла. Леночка ещё с гордостью упомянула о том, как фирма, по существу, обанкротилась через несколько дней после того, как она её покинула. Наверное, директор утратил способность принимать эффективные организационные решения, оставшись без её интимных услуг, — думал цинично Джонни.

Так они виртуально препирались почти неделю, поочерёдно обвиняя друг друга. Раньше Джонни в подобной ситуации уступил бы Леночке, дабы иметь возможность увидеться с ней. Теперь же он знал, что даже если бы Леночка была не против с ним встретиться, ему необходимо было ухаживать за мамой, а потому нельзя было надолго отлучаться из дома. А потому, будучи в любом случае лишённым надежды на встречу, он мог спокойно ругаться с Леночкой в своих письмах. Но вдруг, Леночка предложила ему помириться.

Ошарашенный столь резким поворотом разговора Джонни вначале даже не знал, что и сказать. Казалось бы, можно было только восхищаться человеком, способным не держать долго обиду и злость, и тем самым не нагнетать конфликт. Но Джонни теперь понимал, что на самом деле стоит за этим видимым благородством Леночки. Его обида и злость, при всей их отвратительности и (само) разрушительной силе были реальными, живыми человеческими чувствами. У Леночки же не было даже способности их испытывать. Она была эмоциональным роботом. Леночка была актрисой, разыгрывавшей нужные чувства перед зрителями, оплачивавшими её спектакли.

В итоге растерянный Джонни написал Леночке: ты такая удивительная, что я даже долго злиться на тебя не могу! Зачем на меня злиться? Ведь я же белая и пушистая! — изобразила непонимание Леночка. После чего поинтересовалась у Джонни, как он смотрит на то, чтобы им встретиться и пообщаться. Джонни был удивлён и очень заинтригован такой постановкой вопроса. Он тут же принялся судорожно соображать, сможет ли он организовать себе такую возможность. С одной стороны, с чисто моральной точки зрения он не считал себя вправе отлучаться от тяжелобольной мамы по личным делам. С другой, ему было безумно интересно выяснить, что же заставило Леночку возобновить общение с ним. Совершенно очевидно, что ей от него что-то было нужно, и уж точно не просто его компания как таковая.

Несмотря на сильное чувство вины по поводу оставления мамы без присмотра, Джонни рассудил примерно таким образом: примерно час ему ехать до места встречи, час обратно, и ещё где-то час с небольшим он проведёт с Леночкой в ресторане. За это время, по идее, мама не должна проголодаться. И Джонни договорился с Леночкой о встрече в воскресенье.

Когда они увиделись, Джонни был поражён тем, как гладко развивался их разговор. Они болтали, словно старые друзья. Джонни не мог не заметить разительный контраст с его натужными безрезультатными попытками найти общий язык с новыми знакомыми всего пару месяцев назад. Леночка улыбалась и была приветлива с ним, словно она была искренне рада снова его видеть. И Джонни то и дело ловил себя на мысли, как ему хотелось самому в это поверить, хотя он прекрасно понимал, что это обман.

Как своего рода тест реальности для себя, Джонни решил задать Леночке вопрос, который будет для неё заведомо неприятным. Он поинтересовался, что она имела в виду, когда упомянула, что самые близкие люди на работе её раздавили, словно букашку. Джонни прекрасно понимал, о ком говорила Леночка. Это был её любовник, а по совместительству начальник, Пётр Иванович. Джонни не мог не отметить про себя, как Леночка отнесла последнего к «самым близким» людям. Хотя сам по себе факт, что она регулярно облизывала половой орган Петра Ивановича, за что тот платил ей государственную зарплату плюс кое-что из своего кармана, на самом деле ещё никоим образом не делал их близкими. Просто вот такие уж у них сложились, если можно так выразиться, производственные отношения. Впрочем, Леночка и самого Джонни время от времени называла близким человеком, хотя ему-то точно она никогда ничего облизывать не собиралась! Видимо, такое словоупотребление было ей просто удобно в чисто манипулятивных целях, — заключил цинично Джонни.

К его удивлению, Леночка не стала наезжать в ответ. И объяснила своё видение ситуации. По её словам, у неё появился на работе новый непосредственный начальник (Пётр Иванович был выше рангом). И этот молодой резвый приезжий посмел требовать от неё, чтобы она выполняла свои должностные функции на работе! Естественно, Леночка при первой возможности помчалась жаловаться Петру Ивановичу на то, как с ней обошлись. Пётр Иванович же, по её словам, просто предал её, посоветовав постараться хотя бы делать вид, что она работает. По мнению Леночки, Пётр Иванович просто обязан был изначально изолировать её от таких разговоров, указав новенькому, чтобы тот даже не рыпался от неё что-то требовать. Естественно, Джонни не мог не отметить для себя чрезвычайную наглость Леночкиных ожиданий, что работа подразделения министерства прогнётся под её, скажем так, специфические потребности.

Следующая их встреча с Леночкой состоялась в японском ресторане у соседней с Леночкиной станции метро. На этот раз Леночка была просто сама предупредительность. Видя, как разбежались глаза у Джонни, когда он просматривал в меню список незнакомых блюд, Леночка улыбнулась и сказала: «Я закажу. Тебе понравится». Когда же Джонни выразил обеспокоенность, что «здесь может быть всё очень дорого», Леночка снова улыбнулась, и заверила его, что счёт будет не больше, чем в прежнем месте. Упомянув на всякий случай, что рассчитывает потратить здесь не более двух тысяч рублей, Джонни успокоился по вопросу счёта.

Теперь его мысли больше занимало другое. Было ясно, что Леночка решила поиграть в заботу о нём. Как она сама это объясняла: «я же всё-таки женщина». Джонни при этом почему-то вспомнилось, как он в своё время восхищался Леночкиной искренностью, когда она говорила: «Я, как девушка, могу тебя покормить… в ресторане за твой счёт». Естественно, при этом деликатно умалчивалось, что Леночка и себя тогда покормит за его счёт. Теперь же Джонни занимал вопрос: к чему такая забота? Просто поесть за его счёт? Или что-то ещё? Интуитивно, Джонни склонялся к последнему предположению. Однако выяснять у Леночки, прося её подтвердить или опровергнуть его предположения, очевидно, было не только бесполезно, но и вредно. Поэтому ему оставалось лишь занять выжидательную позицию и наблюдать.

Когда пришло время платить по счёту, Джонни был очень приятно удивлён тем, что сумма была ощутимо меньше полутора тысяч. Однако не успел он просиять по этому поводу, как Леночка проворно заменила одну из положенных им тысячных купюр на свою пятисотрублёвую. Надеюсь, ты не будешь против? — улыбнулась она. И добавила: ты же сказал, что рассчитываешь уложиться в две тысячи. Как видишь, ты уложился!

Ошарашенный такой наглостью Джонни даже открыл рот от удивления, однако не нашёлся, что сказать, и так и сидел какое-то время с открытым ртом. Подумав лишь о том, каким ущербным, наверное, он представлялся этой наглой сучке в те минуты, раз она позволяла себе такое поведение с ним, а он даже не смел её остановить и поставить на место.

Когда они вышли из ресторана, Леночка неожиданно спросила: проводишь меня? И, словно в ответ на недоумённый взгляд Джонни, пояснила, что иногда ходит отсюда пешком в хорошую погоду. По крайней мере, когда есть настроение.

Конечно, Джонни понимал, что Леночка держит его за идиота. А также то, как он порой сам ведёт себя, словно полный дурак. Но он был не настолько глуп, чтобы не понимать, что у Леночки были причины, отличные от несвойственной ей тяги прогуляться на свежем воздухе. И ему предстояло выяснить, каковы же эти причины.

Неожиданно Леночка сменила тему разговора и сказала: мне нужен твой совет. Джонни не мог не вспомнить при этом, как почти два года назад теми же словами она начала длительную переписку с ним про своего любовника и как того вернуть. Не забывал Джонни и о том, чем в итоге обернулись для него его «шедевры» эпистолярного жанра, которые он писал тогда Леночке по ночам. Уже периодически обнимаясь снова со своим любовником и параллельно паразитируя на Джонни, эта мразь ещё посмела сказать тогда в Турции, когда уже получила от Джонни что хотела, о бесполезности его писем. Мол, Джонни живёт в компьютере, не общается с людьми, а потому не знает реальной жизни. И соответственно от писем его ей не было особой пользы. Несмотря на почти год, прошедший с тех пор, эти воспоминания несли в себе столь сильный эмоциональный заряд, что и теперь, почти год спустя, они неожиданно встали у Джонни в горле плотным комком обиды и злости, мешая ему дышать.

Впрочем, долго оставаться в этом негативном эмоциональном состоянии, принявшем даже соматическую окраску, ему не пришлось. Из него его вывела Леночка своей новой историей, которую нужно было слушать и как-то на неё реагировать. Основная трудность Леночки, как она уже упоминала прежде, заключалась в новом начальнике, заставлявшем её работать. Леночка изображала досаду (Джонни уже давно привык к тому, что она скорее мастерски разыгрывает чувства, нежели их испытывает) по поводу неэффективности даже её «женских штучек». Видите ли, он так любит свою жену, — бесилась Леночка.

Джонни сразу представил себе, чем могла бы обернуться для начальника короткая интрижка с Леночкой. Конечно же, его супруга, на чьей площади он жил (как уже упоминалось, он был приезжим), сама по себе бы ничего не узнала. Зато перед Леночкой открывались просто изумительные перспективы для шантажа! И тогда, вероятно, начальнику пришлось бы от неё откупаться, не говоря уже о том, что ему стало бы резко не до того, чтобы заставлять Леночку содержательно трудиться на работе.

Джонни также находил неуместным словосочетание «женские штучки» в данном контексте. Словно все женщины — шлюшки, склонные к манипулированию. Нет, как бы скверно ни складывались его личные взаимоотношения с женщинами, Джонни был всё же лучшего мнения о них как классе.

Тем временем Леночка продолжала. Она сетовала на то, что её начальник даже кофе сам себе делает. Мол, а то бы я его могла отравить, подсыпав ему яда. При этих её словах Джонни стало страшно. Нет, он, конечно же, понимал, что Леночка, с головой погрязшая в беспомощности собственного паразитизма, вряд ли сумела бы провернуть такое убийство на практике. Ведь для этого, как минимум, ей бы понадобилось сильнодействующее ядовитое вещество без вкуса, цвета и запаха. И где она его возьмёт? Купит в аптеке? Так это ещё нужно знать, что покупать! Потом, не факт, что такие вещи свободно продаются в аптеках без рецепта. Вот бы тогда суицидальные субъекты налетели!

Нет, для Джонни было ясно: Леночка не станет осуществлять такое на практике. Его пугала не возможность совершения Леночкой убийства своего начальника. Скорее, Джонни становилось не по себе от осознания того, как легко ей было бы убить человека, будь у неё такая практическая возможность. Навсегда прекратить его поток сознания, необратимо перечеркнуть все его мысли, надежды и мечты только за то, что пытался заставить её работать на работе.