Мне вдруг захотелось свободы. Каждый раз, когда я думал о том, что мы с Аней можем разойтись (допустим, она переедет в другой город, и мы будем только переписываться), меня ужасно манила жизнь свободного, ни с кем не связанного человека.
Чтобы добиться этой свободы, мне теперь не нужно было совершать ничего недостойного. Я только должен был вести себя осторожно и не особенно упрашивать Аню.
— Анечка, — бодро сказал я, — как же так, сразу?
— Да, сразу, — решительно сказала Аня. — Я больше не могу.
— Что же, — согласился я с лицемерным вздохом, — тогда я пошел. До свидания!
Аня удивленно посмотрела на меня и сказала:
— Пошел? Разве ты не хочешь побыть со мной последний вечер?
Я замялся. Конечно, по всем правилам полагалось провести последний вечер вместе. Не ссориться. Быть очень нежным и грустным. Чтобы когда-нибудь потом, вспоминая, говорить: «Это был лучший вечер нашей любви. Как жалко, что он стал последним!»
Но мне уже не терпелось уйти. Я вспомнил, что папа принес том «Истории дипломатии», нужно было успеть начать его первым (я решил изучать историю дипломатии).
— Видишь ли, Аня… — осторожно начал я.
— Можешь уходить, — оборвала меня Аня и отвернулась. — Прощай!
— До свидания! — нежно сказал я ей в спину. Я хотел добавить еще что-нибудь грустное, но в голове вертелось только: «Не поминай лихом», а это было пошло.
— Разве ты меня не проводишь? — спросила Аня, оглянувшись через плечо.
Я понял, что Аня во что бы то ни стало хочет выполнить все, предписанное правилами. Нужно было срочно защищаться.
Я сказал замогильным голосом:
— Мне будет это слишком больно.
Аня оживилась.
— Правда? — спросила она. — Но что же делать? Ты сам понимаешь, Гарик.
— Понимаю.
— Не расстраивайся, милый, — нежно сказала Аня. — Тебе не будет больно, если я тебя провожу?
— Будет, — нетерпеливо сказал я. Зачем ей меня провожать? Мне совсем не хотелось идти с ней и делать вид, что я грущу.
Аня подозрительно посмотрела на меня и сухо сказала:
— Как я в тебе ошиблась! Тебе совсем не жалко расставаться со мной.
— Почему? Жалко.
— Нет, не жалко.
— Хорошо, — сказал я. — Если хочешь, можешь меня проводить.
— Нет, теперь не хочу.
Было очень соблазнительно сделать обиженный вид и окончательно распрощаться. Но я не хотел выглядеть хамом.
— Аня, это наш последний вечер, — угрюмо напомнил я.
Аня стояла, теребя свои тонкие кожаные перчатки. Видимо, она колебалась. Потом сухо сказала: