— Значит, поможешь насчет лимитов?
Возле троллейбусной остановки старуха предлагала подснежники. Почему первые, самые жданные цветы всегда продают старухи с наглыми глазами?
Сквер, в который мы свернули, казался куском дачной природы, перенесенным в город и насильно зажатым среди асфальта. Дачный пейзажик ловко приспособили для города: поставили фонари, липкие от зеленой краски скамейки. Дорожки словно покрасили красноватым битым кирпичом.
Здесь было пусто. Еще не наступили те дни, когда бульвары становятся самым шумным местом в городе от детского плача, от нянек, пронзительно кричащих: «Зяблик, куда ты забросил мяч?», от компаний, оглушительно стучащих костяшками домино.
Аня шла и смотрела себе под ноги.
— Ты меня позвала, чтобы молчать? — высокомерно спросил я.
— Нет, — ответила Аня. — Я тебя позвала не для того, чтобы молчать.
— Может, ты начнешь?
— Начну, не беспокойся.
— Я не беспокоюсь. После твоего сегодняшнего выступления я уже ни о чем не беспокоюсь.
Мне хотелось, чтобы Аня почувствовала в моих словах скрытую угрозу.
— Кстати, на сегодняшнем собрании ты себя здорово показал.
— Чем же это?
— Тем, что молчал. Это было отвратительно.
— Давай, давай, — сказал я, рассеянно посматривая на верхушки деревьев.
— Ты молчал высокомерно, — сказала Аня. — Это все поняли.
— Пусть, — согласился я. Мне было приятно, что мое молчание расценили именно так. Никто не понял, что я был просто растерян.
— Значит, ты сам согласен, — торжествующе сказала Аня. — Ненавижу высокомерных.
— Пожалуйста, — сказал я, теряя терпение. — Ты позвала меня, чтобы ругаться?
Аня взглянула на меня и сейчас же опять опустила голову.
— Нет, — сказала она потом. — Я позвала тебя не для того, чтобы ругаться.
Несколько шагов мы шли молча. Вдруг Аня сказала нетерпеливо и словно набравшись решимости:
— Нам нужно расстаться, Гарик.
— Как? — спросил я растерянно. — Зачем?
— Затем. Я тебя больше не люблю.
— Почему? — глупо спросил я.
То, что Аня приняла такое решение, было для меня неожиданностью. Правда, я и сам иногда думал, что нам лучше расстаться. Но тут же отгонял эти мысли. Донжуанство недостойно порядочного человека.
Оказывается, Аня тоже думала, что нам нужно расстаться. Это было очень обидно.
— Как хочешь, — сказал я горько. — Как хочешь.
Но в ту же секунду я с неожиданной ясностью представил себе, что будет, если я уговорю Аню не расставаться. Опять начнутся скучные встречи, безрадостные поцелуи, после которых мне всегда становилось стыдно, но отказаться от которых я почему-то не мог. Опять придется отговариваться неотложными делами, когда ребята будут звать меня в кино или в клуб нашего спортивного общества. Надоело!