Как бы там ни было, теперь мы поменялись ролями: она улетала, а я оставался, и меня терзала уверенность, что мы больше не увидимся. Мне хотелось бежать за ней вслед, следующим рейсом или даже успеть на этот, но я не мог придумать, что сказать при встрече. И точно так же меня тянуло на Землю, к Кате, объясниться… Но что объяснять? Что я — неправильный, и не могу выбрать одну из двух любимых женщин? Да станет ли она вообще меня слушать теперь?
«Так не доставайся же ты никому!» — изрек я самоприговор и отчаянно вонзил вилку в котлету. Если судьба мне остаться одиноким и никогда не произнести заклятого слова «мы» — да будет так. А нет — что же, на всякую невосполнимую потерю найдется другая женщина, этому учат классики.
«Третья? — участливо подсказал предательский голос в моей голове. — А Боливар вынесет троих? Или ты уверен, что она поможет тебе забыть?»
«Да!» — твердо отрезал я вслух, чем, похоже, напугал автораздатчик.
«И, вообще, мне все равно!» — не менее твердо, но уже беззвучно завершил я внутренний диалог.
Монорельс утянул меня в тоннель, чтобы через несколько часов выплюнуть на перроне Гамильтона, небольшого научного городка у подножия Альбы. Конечная. Поезд дальше не идет, пассажиры освобождают вагоны. Но дальше мне и не надо. Именно здесь, в Гамильтоне, я намеревался засесть с местной коллекцией минералов недели на две-три, потрогать камни руками, позабивать голову умозаключениями. На собственном опыте убедился: занятие самое подходящее, если хочешь забыть все на свете. Спасибо Мэгги, показавшей мне эту лазейку эскаписта. Спасибо и прощай.
К исходу второй недели я понял, что лекарства нет. Стоило вынырнуть из работы на секунду, как образы памяти или воображения выбивали из меня дух, одним ударом укладывая наповал и заставляя дышать наподобие выброшенной на берег рыбы. Наверное, со временем это пройдет или хотя бы слегка отпустит, но такая мысль — слабое утешение.
Однажды зазвонил базовый коммуникатор лаборатории. Свой-то я отключил.
Полагая, что это кто-то из персонала, я отозвался.
Отозвался и едва не упал. Передо мной стояла Катя. Конечно, не в физическом воплощении, но во весь рост в реальную величину. На ней была официальная форма Контроля, волосы аккуратно собраны в маленький узел.
— Здравствуйте, доктор Джефферсон.
Голос звучал сухо и официально, но внутри меня все задрожало от желания немедленно обнять фантом и, одновременно, бежать прочь. Надеюсь, лицо не выдало чувств.
— Приветствую вас, лидер-инспектор Старофф.
Она казенно улыбнулась. Никто, наблюдая этот разговор со стороны, не смог бы заподозрить, что между нами когда-то что-то было. Так разговаривают с посторонним. Нет, пожалуй, даже — с подчиненными. Радость во мне сменилась гневом. Надеюсь, он также не отразился на лице. В подчиненных у тебя, Катя, я не буду. Наигрались, довольно. Но вслух, конечно, ничего не сказал.
— Есть пара вопросов, которые требуют вашего личного присутствия, доктор.
— Есть вопрос, почему меня должны интересовать эти вопросы, лидер-инспектор.
Бровь Кати слегка поднялась. Браво, мне удалось задеть ее или хотя бы удивить.
— Вынуждена напомнить, мы задействованы в общем проекте, курируемом Комитетом, — холодней ее казенного голоса только жидкий азот.
— Вынужден напомнить, что не обязан работать на Комитет, — пожал плечами я, надеясь, что температура моего ответа не выше. — В настоящий момент я занят в проекте личного поиска, который положен мне по моему рангу и в соответствии с ученой степенью.
Катя промолчала. В ее взгляде мелькнула растерянность. Она смотрела на меня с расстояния вытянутой руки и, одновременно, с такой далекой Земли…
— Пол, я на Марсе. — Бросила она устало, и мои стены немедленно рухнули. — Прилетела специально, чтобы встретиться с тобой. Нам действительно нужно обсудить ситуацию с проектом преобразования. Лично. Или твоя точка зрения изменилась?
Я опустил глаза. Это было ошибкой. Под форменными брюками воображение очень четко нарисовало ноги, так хорошо знакомые мне.
Как ошпаренный я отбросил взгляд в сторону, на спасительные образцы песчаника Аркадийской свиты, с которыми возился последние несколько часов. Лишь через три десятка ударов сердца осмелился поднять глаза и оторопел. С лица Кати на меня снова смотрела Лиен.
С яростным криком, ударом кулака, я выключил коммуникатор.
Сел на пол.
Обхватил голову руками.
«Все-таки я схожу с ума» — билась в ней мысль.
«Я не могу жить без тебя, Катя» — Билась там же другая.
«Откуда опять эта марсианка, какого черта?!» — Истерила третья.
«Все-таки я схожу с ума…» — успокаивала первая.