— Доктор Эон Стравинский, планетолог, гляциолог, доктор Маргарет Боровски, планетолог, минералог. — Представил я их друг другу.
Стравинский вдруг оживился:
— Наслышан о вас, мадам, всегда с любопытством слежу за вашими публикациями…
— Видела ваши работы, доктор, особенно по ледникам на Земле Меридиани. Очень познавательно. Меня как раз интересовали эти гематиты, и ваше предположение об их осадочном генезисе, признаюсь, сначала вызвало у меня улыбку, но когда я ознакомилась с аргументами… Что могу сказать? Только «браво»!
Мы с Жанной переглянулись, она прыснула в кулачок и пнула меня под столом, а я с невероятным трудом подавил улыбку и поднял руки:
— Господа и дамы! Прошу минутку внимания! Проблемы планетологии мы можем обсудить чуточку позже, и я тоже с радостью присоединюсь к дискуссии. Но звонил-то я вот зачем. Скажите, Маргарет, вы с Жаном составите нам компанию? Мы собирались залезть под Олимп, поглазеть, что да как, говорят, там сногсшибательные пещеры… Вы с нами?
— Ах, простите, Пол, вечно я увлекаюсь, ну да вы меня знаете, — лицо Мэгги изобразило что-то отдаленно напоминающее сожаление. — А когда надо быть?
— Завтра в семь вечера.
— Придется поднатужиться… Я потороплю мужа, Жак очень неповоротлив, когда появляется тема. Просто-таки зависает на этих своих плоских червях, представляете, откопали второй местный вид, живут в трещинах, где скапливаются пары воды, на глубине около ста метров, в пещере, конечно…
— Постарайтесь, Маргарет, прошу вас. — Я улыбнулся. — Мы уже второй день на Олимпе, а вы так и не добрались даже до смотровой площадки. Оттуда вид просто прекрасен, да, Жанк?
Да обалденный, вообще! — подхватила Жанна, — Мэгги, милая, бросайте свою конуру, хватай Жака и айда с нами! Стравинский, зовите ее немедленно!
Жанна схватила оторопевшего гляциолога за руку, и он неуверенно промямлил:
— Да-да, очень будем рады, пожалуйста…
— Договорились, — подмигнула голова Мэгги и исчезла.
Я мысленно усмехнулся. Жан и Мэгги стоили друг друга, и можно долго спорить, кто из них более увлекающаяся натура. В свое время Марков, наш начальник станции на Ганимеде, строго приказал мне внимательно следить за ней и силой затаскивать в аэрокар в случае опасности, невзирая на крики типа «Пол, еще минутку, тут такой удивительный…».
— Возможно, они успеют, — пожал плечами я. Ну, а что еще оставалось делать?
— Но мне надо согласовать состав группы, зарегистрировать… — Стравинский выглядел слегка обеспокоенным.
— Так согласуйте всех, а если не успеют, вычеркните, и пойдем без них.
— Да-да, разумеется…
Определенно, Жанна произвела на ученого сильное впечатление. Моя Жанна. Непредсказуемая, пылкая, нежная, нетерпеливая, изящная, иногда резкая до грубости. Слово «моя» грело и щекоталось в груди, и я еще раз повторил его. Жанна, будто услышав, скорчила рожицу и едва заметно кивнула в сторону выхода.
Мы распрощались с гляциологом, договорившись встретиться здесь же в обед.
В гостевом номере мы включили проектор и словно бы оказались на той же смотровой площадке, что и днем, только без скафандров. Только солнце уже клонилось к горизонту, оставляя за предметами длинные тени. Прелесть такой проекции в том, что все остается на местах: кровать, стол, кресла. Исчезают лишь потолок и стены. Только когда подойдешь вплотную, они появляются как по волшебству.
Жанка исчезла, растворившись за невидимой для меня дверцей душевой, долго плескалась и, выскочив голой и мокрой, приняла позу гордой Артемиды с воображаемым луком в руках. Учитывая окружающую панораму, а также автоматически расстелившуюся кровать, выглядело это сногсшибательно. Прошло уже много лет, но тот закат на Олимпе всплывает перед моим мысленным взором во всех подробностях, будто отпечатанный в кристаллах памяти. Воспоминание несет одновременно радость и боль, и я сомневаюсь, что время, пожирающее все вещи, способно отнять у меня это, разве что вместе со мной.
«Если бы знать тогда, что других вечеров у нас не будет, если бы…», — говорю я себе и не нахожу ответа на собственный же вопрос: «И что? Что ты мог сделать?»
Так или иначе, тогда мы уснули лишь под утро, убаюканные то ли быстрым бегом Фобоса, то ли яркой зеленоватой точкой Земли, то ли усталостью. Открыв глаза при свете дня, я увидел, что Жанна уже встала и сменила интерьер на обычный гостиничный. Она была решительно настроена поднять меня в кратчайший срок, мы уже опаздывали к обеду.
Заметив, что я продрал глаза, она с разбегу плюхнулась на меня, ее хрупкое тело при марсианском тяготении казалось пушинкой.
Жанка прижалась щекой к моему плечу и громко, серьезно спросила:
— Ты ведь любишь меня, Пол?
— Да, — ответил я.
— И мы всегда будем вместе?