— А он часто работал дома?
— Иногда. Я знаю, что он много времени проводил в этом большом административном здании на Бюловплац — ну, вы знаете, там когда-то была штаб-квартира коммунистов.
— Вы имеете в виду здание, которое получил Немецкий трудовой фронт после того, как оттуда выгнали коци?
— Да, именно его. Господин Пфарр время от времени подвозил меня туда. У меня сестра на Бруненштрассе, и обычно после работы я доезжала до Розенталерплац на девяносто девятом трамвае. Но иной раз господин Пфарр бывал так любезен, что подбрасывал меня до самой Бюловплац, и я видела, как он входил в это здание.
— А когда вы последний раз видели господина и госпожу Пфарр?
— Две недели назад. Вы знаете, я была в отпуске — ездила на остров Рюген по путевке «Сила — через радость», — и незадолго до отъезда я ее видела.
— Ну, и что вы можете о ней сказать?
— Как ни странно, она хорошо выглядела, была спокойна. Скажу больше, без обычного бокала с вином. Сказала мне, что собирается на воды. Она часто туда ездила. Я даже подумала, что она решила «завязать».
— Понятно. А сегодня утром, если не ошибаюсь, вы ездили на Фердинандштрассе к портному?
— Не ошибаетесь. Я часто выполняла небольшие поручения господина Пфарра. Он был слишком занят, чтобы ходить по магазинам, и платил мне отдельно, если надо было что-то купить для него. Перед тем как уехать в отпуск, я получила от него записку с просьбой забрать у портного его костюм.
— Так вы говорите, он просил вас забрать его костюм?
— Да, мне кажется, речь шла о костюме.
Я взял коробку.
— Вы не возражаете, если я посмотрю, что там лежит, фрау Шмидт?
— Смотрите, чего уж там. Все равно он ему не понадобится.
Но, еще не снимая крышки, я точно знал, что находится в этой коробке, и не ошибся. Этот черный цвет, напоминавший цвет мундиров отборных кавалерийских полков кайзеровской армии, эту нашивку справа на воротнике с двойным знаком молнии и этот римский орел и свастику на левом рукаве нельзя было спутать ни с чем. Три звездочки на петлице на воротнике слева свидетельствовали о том, что владелец формы имел чин капитана или что-то вроде того — у эсэсовцев есть свое специальное название. К правому рукаву был прикреплен клочок бумаги. Это был счет от Штехбарта на 25 марок на имя гауптштурмфюрера Пфарра. Я присвистнул.
— Значит, Пауль Пфарр был «черным ангелом».
— Никогда бы этому не поверила, — сказала фрау Шмидт.
— Вы хотите сказать, что никогда не видели его в форме?
Она покачала головой.
— Я даже не видела, чтобы она висела в шкафу.
— В самом деле?
Я начинал сомневаться, стоит ли ей верить, но, с другой стороны, зачем ей было мне лгать? В наше время адвокаты — немецкие адвокаты, работающие в государственных учреждениях, — часто состоят в СС. Я догадался, что Пфарру нужна была эта форма только для особых, торжественных случаев.
— Скажите, отчего загорелся дом? — спросила меня фрау Шмидт.
Я на мгновение задумался и решил рассказать ей все начистоту, надеясь, что, в ужасе от услышанного, она не станет задавать мне какие-либо неуместные вопросы, на которые у меня не будет ответа.
— Его подожгли, — спокойно сказал я. — А их обоих убили.
Фрау Шмидт застыла, а глаза ее увлажнились.
— Милостивый Боже! — выдохнула она. — Какой ужас! И кому только в голову это могло прийти — убить их?
— Интересный вопрос. Вы не знаете, у господина и госпожи Пфарр были враги?
Она глубоко вздохнула и покачала головой.