Мартовские фиалки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Увидев, что дверь Грубера открылась и оттуда высунулась его физиономия цвета скумбрии холодного копчения, я выругался про себя, проклиная лифт, который тащился с черепашьей скоростью.

— А, господин Гюнтер, это вы? — сказал Грубер, выходя из своей комнаты. Он приближался ко мне, словно краб, утыканный острыми шипами.

— Доброе утро, господин Грубер, — сказал я, стараясь не смотреть ему в лицо. Он чем-то напоминал мне Макса Шрека в роли Носферату, причем сходство усиливалось от того, что костлявые руки Грубера двигались, как лапы умывающейся крысы.

— К вам пришла молодая дама, — сказал он. — Я проводил ее наверх. Думаю, что вы не возражаете, господин Гюнтер.

— Да…

— Я хочу сказать, что она все еще там, — продолжал он. — Она пришла полчаса назад. Я знаю, что фрейлейн Леман больше у вас не работает, поэтому я вынужден был сообщить этой даме, что не знаю, когда вы появитесь. Вы ведь никогда не приходите на работу вовремя.

На мое счастье, подъехал лифт, и я смог завершить этот монолог.

— Спасибо, господин Грубер, — сказал я и захлопнул дверь.

— Хайль Гитлер! — ответил он.

Когда лифт начал подниматься, я прокричал:

— Хайль Гитлер! — Таких людей, как Грубер, лучше лишний раз поприветствовать именем Гитлера, иначе не оберешься неприятностей. Но я надеюсь, что наступит день, когда я прищемлю хвост этой хитрой лисе — просто ради собственного удовольствия.

На пятом этаже, кроме моего агентства, располагались еще кабинеты «немецкого» зубного врача и маклера «немецкой» страховой компании, а также «немецкое» агентство по найму рабочей силы, которое направило ко мне секретаршу на временную работу. Я предполагал, что это она ожидает меня в приемной. Выходя из лифта, я надеялся, что это будет хотя бы не уродина, на которую нельзя смотреть без содрогания. Я не тешил себя надеждой, что мне удастся заполучить красотку, но, конечно, не хотелось бы иметь дела и с какой-нибудь змеей. Размышляя обо всем этом, я открыл дверь.

— Господин Гюнтер?

Она встала, и я окинул ее беглым взглядом. Ну что ж, не так молода, как хотел меня уверить Грубер (с виду где-то около сорока пяти), но и отвращения не вызывает. Может быть, слишком полновата (зад у нее был определенно массивным), но я предпочитаю именно таких. У нее были рыжие волосы, тронутые сединой на висках и макушке, которые она стянула в узел на затылке. Одета в костюм из простой серой ткани, и надо сказать, он вполне гармонировал с белой блузкой с воротником-стойкой и черной шляпой с загнутыми вверх бретонскими полями.

— Доброе утро, — сказал я, стараясь говорить как можно любезнее и пытаясь не показать виду, что еще не оправился от похмелья. — Вы, должно быть, моя новая секретарша. — Мне еще повезло, что я получил такую, на первый взгляд вполне приличную, сотрудницу.

— Фрау Протце, — представилась она, пожимая мне руку. — Я вдова.

— Примите мои соболезнования, — сказал я, приглашая ее в кабинет. — Вы, кажется, из Баварии? Из какого города? — Ее баварский акцент нельзя было спутать ни с каким другим.

— Из Регенсбурга.

— Прекрасный город.

— Вы там, наверное, отыскали клад?

К тому же еще и с юмором, подумал я. Это хорошо, в такой конторе, как моя, очень пригодится.

Я рассказал ей о своей работе, и она отметила, что звучит это впечатляюще. Я провел ее в соседнюю комнатушку, где ей предстояло, взгромоздив свой зад на стул, проводить долгие часы.

— Знаете, я попросил бы вас не закрывать дверь в приемную, — сказал я. После этого показал ей туалет и извинился за жалкие обмылки и грязные полотенца. — И за все это я плачу семьдесят пять марок в месяц. Уже давно следовало бы пожаловаться владельцу здания, черт бы его подрал! — Размышляя об этом вслух, про себя я знал точно, что никогда никому не пожалуюсь.

Вернувшись в кабинет, я раскрыл свой календарь и убедился в том, что на прием сегодня записался только один человек — фрау Хайне. Она должна была подойти к одиннадцати.

— Через двадцать минут ко мне придут. Женщина, которая просит помочь ей в розыске пропавшего сына. Мы таких называем «еврейской подлодкой».

— Что это значит?

— Еврей в бегах.

— А что он такого натворил, что ему пришлось скрыться? — спросила она.

— Вы имеете в виду, помимо того, что он родился евреем?

Я видел, что даже для Регенсбурга она была слишком провинциальной, и мне стало жалко эту бедную женщину, перед которой откроются неведомые прежде — и такие мрачные — стороны жизни. Впрочем, она давно уже вышла из детского возраста и рано или поздно должна была столкнуться с суровой реальностью.