Людовик XIV. Слава и испытания: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Процесс маркизы де Бренвилье, начатый в 1676 году, — всего лишь мрачная прелюдия к основному действию. В момент казни на Гревской площади эта алчная порочная женщина, отравившая отца и двух братьев и пытавшаяся убить сестру, мужа и дочь, признается в том, что «в этой отвратительной торговле ядом» замешаны многие, в том числе и «состоятельные люди». Правда, маркиза не сообщает их имен.

Через три месяца произведен арест двух колдуний Босс и Вигуре, а затем, спустя немного времени, задержана Екатерина Монвуазен, так называемая «мамаша Вуазен». Признания и показания задержанных раскрывают истинные масштабы драмы. Оказывается, Париж наводнен ведьмами, алхимиками, акушерками и порочными служителями культа, которые входят в уголовные банды, соперничающие между собой в той или иной степени. У этих группировок есть своя сложная сеть «филиалов», охватившая провинции, рассадники костоправов и колдунов на любой вкус. 

Торговля ядами

Чаще всего подобной торговлей занимается мелкий люд: прачки, старьевщики или торговцы фруктами. Не брезгуют ею и маргиналы (беглые слуги, солдаты-дезертиры и даже дворяне, поставленные вне закона), промышляющие всевозможными видами прибыльных продаж: черной магией, поисками сокровищ, продажей чудодейственных мазей, абортивных микстур и ядов, например знаменитого «порошка наследства». Порой шарлатаны занимаются своим уголовным бизнесом, прикрываясь магическими ритуалами; некоторые священники, как, например, аббат Коттон или Гибур, подписывают соглашения с дьяволом, продают освященные облатки, по заказу проводят черные мессы и сатанинские церемонии, в ходе которых порой приносят в жертву младенцев. Чтобы расследовать преступления подобного рода, в апреле 1679 года король учреждает в Арсенале особый суд, главным докладчиком которого становится не кто иной, как главный наместник полиции Лареньи. За три года эта «Огненная палата» выпускает триста декретов об аресте, помещает в тюрьмы около двухсот человек и выносит сотню приговоров, тридцать шесть из которых приведены в исполнение. 

Очерненный двор

Прорицатели, колдуны и отравители набирают клиентов среди зажиточных людей, в том числе и в рядах дворянства шпаги и мантии: так, к их услугам прибегают графиня де Суассон, принцесса де Тенгри, герцогини де Буйон и де Вивонн… Некоторые мечтают стать фаворитками короля. По чьему-то навету в тюрьму на недолгое время попадает маршал Люксембургский, обвиненный в сделке с дьяволом. Даже Расин заподозрен в том, что он отравил свою любовницу, актрису Дюпар.

В июле 1680 года дочь «мамаши Вуазен» признается, что ей было поручено передать королю в Сен-Жермене прошение, прописанное жесточайшим ядом. При помощи двух сообщниц она должна была уничтожить и юную любовницу короля, мадемуазель де Фонтанж. Обвинительница дает понять, что в обоих случаях в дело была замешана госпожа де Монтеспан, но «мамаша Вуазен», казненная в феврале, разумеется, не может это подтвердить или опровергнуть. Со своей стороны, аббат Гибур сознается в том, что он вел черные мессы в присутствии женщины в вуали, которая, как ему сказали, была госпожой де Монтеспан. Подобные обвинения судьи слышат и от других ведьм и колдунов, однако их показания требуют подтверждения. 

Последствия дела

Сегодня большинство историков уверены в том, что госпожа де Монтеспан доставала возбуждающие средства (чтобы давать их королю без его ведома), однако другие обвинения не вызывают у них доверия. То, что она принимала участие в черных мессах, точно не установлено. Двойная попытка отравления короля и мадемуазель де Фонтанж была делом рук ее камеристки, мадемуазель Дезейе, жертвы одной из многочисленных интрижек короля. Людовик XIV, ошеломленный разоблачениями «Огненной палаты», остерегается произвести арест или даже заслушать дело о «гордячке Мортемар», предпочитая сомнение истине. Тем не менее король не бездействует: королевским указом о заточении без суда и следствия он помещает в отдаленные крепости тех, кто осмелился произнести подобные обвинения в адрес матери его узаконенных детей. Там они будут пребывать до конца своей жизни. 

Страх перед цареубийством

«Дело о ядах» разоблачило множество заговоров, участники которых покушались на жизнь короля. Во главе одного из них стоял Пинон дю Мартуа, советник парламента, разорившийся в результате падении Фуке: он намеревался умертвить монарха при помощи ядовитого отвара, изготовленного двумя пастухами, известными своими смертоносными зельями. На самом деле над Людовиком XIV, как и над его предком Генрихом IV, постоянно нависала угроза покушения на его жизнь. Убить короля, наместника Бога на земле, отца всех народов, краеугольный камень собора, называемого обществом, было в те времена самым гнусным преступлением. Оно неотвязно преследовало правителей, вызывая у них страх, оправдывая их беспощадные действия. При малейшем подозрительном жесте или сомнительной реплике королевская полиция бросала подозреваемого в подземные застенки. Вскоре под замком оказались и мифоманы с сумасшедшими, в силу того что они произносили угрозы или даже разоблачали воображаемые заговоры. Этот страх перед тем, что касается преступления, связанного с оскорблением величества, в большей степени объясняет атмосферу тайны, которой была окружена полиция, тогда как она, в свою очередь, объясняет причины столь страстной критики, направленной против произвола, начавшегося в XVIIf веке.

ГЛАВА IX.

РЕЛИГИОЗНЫЕ РАСПРИ (1679-1685)

Исключительное положение Франции

Эдикт Фонтенбло от 17 октября 1685 года, отменяющий Нантский эдикт и запрещающий публичное отправление протестантской религии (названной «религией, именующей себя реформированной», или R.P.R., согласно выражению того времени), вне всякого сомнения, был наиглавнейшей ошибкой Людовика XIV. Каким образом и в каких условиях было принято подобное решение? 

Религиозный дуализм

Современному обществу, избравшему принцип свободы убеждений и вероисповедания, входящий в основные права и законы, трудно представить — а еще сложнее понять — тот энтузиазм, с каким французское общество (не только католическое духовенство, но и общая масса французов) встретило этот эдикт. Люди Великого века, действительно, не стремятся поддерживать идею религиозной толерантности. В народном сознании, отмеченном печатью религиозных войн, подобная идея ассоциируется с фактором социального разрушения. Нантский эдикт, принятый во Франции, придал ей исключительное во всей Европе положение, сделав ее единственным государством, узаконившим религиозный дуализм. Конечно, религиозная свобода во французском королевстве сильно ограничена: общество позволяет исповедовать идеи Кальвина или Лютера, но отказывает в праве свободного вероисповедания другим религиям. Так, с присутствием еврейских общин, объекта явного остракизма, мирятся лишь в некоторых городах (Мец, Марсель, Бордо…). С другой стороны, к религиозной ситуации, сложившейся в других европейских странах, в полной мере подходит знаменитая поговорка «Cujus regio, ejus religio» («Чья власть, того и вера»). Религиозные меньшинства изгоняются из общества или преследуются. В Соединенных Провинциях католики становятся мишенью многочисленных дискриминационных действий; в Англии в конце 1678 года под предлогом «папистского заговора» на католиков обрушивается волна гонений и преследований. Очевидно, что в подобных условиях большая часть французского общества считает эдикт Генриха IV компромиссом, от которого пришло время отказаться… 

Положение протестантизма

После подписания в Алэ «Эдикта милости», лишившего в 1629 году гугенотов их политических прав и гарантов безопасности, протестантизм, утратив добрую часть своего прозелитизма, стал менее динамичным. Он замыкается в себе, держа оборону, но оставаясь при этом жизнеспособным в интеллектуальном отношении. Его церковная организация, включающая в свою структуру собрания, провинциальные синоды и национальный синод, стоит на прочной платформе. Все это, по мнению католической оппозиции, несет в себе угрозу. Протестантизм становится инородным телом в организме монархии, отпечатком «республиканского духа», вскормленного опасными идеями, идущими из Женевы, Амстердама или Лондона. В некоторых регионах — например, в Онисе или Нижнем Лангедоке — протестантизм занимает доминирующую позицию; в откупных и финансовых ведомствах ему также отведено значительное места. Общая масса протестантов — отнюдь не скромные бедные крестьяне! «Еретические» убеждения разделяет высшая придворная знать или люда, приближенные ко двору: герцог де Лафорс, маршалы Тюренн и Шомберг, командующий военно-морским флотом Дюкен… 

Процесс подавления

Отмена Нантского эдикта долгое время считалась прямым следствием возвращения Людовика XIV к религии. Действительно, начиная с 1679 года, под влиянием госпожи де Ментенон, Боссюэ и преподобного отца Лашеза король становится благочестивым и набожным. Он прилежен в исполнении религиозных обязанностей, он ходит на мессы, причащается и участвует в церемониях поклонения святым дарам. Говоря словами Сен-Симона и нескольких других свидетелей эпохи, король, дабы искупить прежние грехи, решил покаяться «за счет гугенотов». Сегодня историки отходят от этой гипотезы, несколько упрощающей реальное положение вещей. В действительности «эдикт Фонтенбло» не был следствием «обращения в веру» Людовика — он был результатом длительного процесса подавления, движущей силой которого, впрочем, король не являлся. Общественное мнение, государственные органы, парламенты, провинциальные штаты (особенно провинциальные штаты Лангедока), черное и белое духовенство — все эти общественные силы желали подавления кальвинизма, и каждая из них с удивительным упорством и неистовством добивалась поставленной цели. 

Вездесущий остракизм

Таким образом, постепенно вырабатывается целый свод правил, ущемляющих религиозные права протестантов: так, им запрещено петь псалмы на улицах или проводить похороны (которые проходят за пределами католических кладбищ) в дневное время. Храмы, построенные со времен Нантского эдикта, разрушают. «Иноверцев» отстраняют от некоторых профессий: отныне они не могут быть членами правительственных органов, адвокатами, врачами, наборщиками или книгопечатниками… «Перебежчики», напротив, получают обильные вознаграждения и пенсии. Значительно ослабляет позиции протестантов при дворе обращение в католическую веру Тюренна в 1668 году. С 1676 года начинают свою работу «Кассы обращенных», поддержанные духовенством и возглавленные обращенным гугенотом Полем Пеллиссоном: они предоставляют денежную помощь обездоленным протестантам, которые стали «добрыми католиками». Эти действия не привели к значительным результатам. 

Новая волна преследований янсенистов

После Нимвегенского мира король, как кажется, твердо намерен привести королевство к религиозной унификации. В жертву этому решению принесены не только протестанты: под прицел попадают и янсенисты. Гонения продолжаются с 1661 по 1668 год. От монахинь Пор-Рояля требуют подписать формуляр, изданный генеральной ассамблеей духовенства в 1657 году; в нем утверждается, что в «Августине» Янсения содержатся пять доктринально осужденных постулатов. Они соглашаются сделать это лишь при одном условии: формуляр будет снабжен соответствующей оговоркой, которая на самом деле обесценивает их добровольное обязательство. Ардуэн де Перефикс, архиепископ Парижский, бывший наставник короля, ожесточенно нападает на тех, кого он считает бунтовщиками. В августе некоторые из них отосланы в разные монастыри, однако их сторону принимают четыре члена епископата. Кризис оказывается столь сильным, что в Риме опасаются раскола. Ослабить конфликт удается в 1668 году новому папе Клименту IX. Начавшийся с этого момента период, который называют Церковным или Климентским миром, продлится десять лет; за это время августинианство во всех его видах будет развиваться «в подполье», в частности в судейской среде и в приходских семинариях. Однако в мае 1678 года монсеньор Франсуа де Арле де Шанваллон, наследник Перефикса, велит изгнать из Пор-Рояль-де-Шан духовников, послушниц и воспитанниц, оставляя в аббатстве лишь последних монахинь. Великий Арно, Ленен де Тильмон и Леметр де Саси, духовник монахинь Пор-Рояля, отправляются в изгнание. 

Участь протестантов

У сторонников «религии, именующей себя реформированной» при дворе есть свой официальный представитель, именующийся «главным представителем протестантской Церкви». С 1668 года все прошения, представленные Совету и касающиеся гугенотов, проходят через него, поскольку король отказывается принять синодальные делегации. Должность эта поручена лояльному дворянину, генерал-лейтенанту королевской армии Анри де Массюэ, маркизу де Рювиньи. К сожалению, к мнению этого достойного человека мало кто прислушивается, а ему не удается пробить ту стену из лести, что возведена вокруг короля. После своей отставки он находит убежище в Англии, где умирает четыре года спустя. Очередная волна притеснений обрушивается на гугенотов в 1680 году. Отныне они не могут состоять на службе у короля или сеньора, им недоступны свободные профессии. Им запрещено заниматься некоторыми ремеслами, связанными с торговлей, а пасторы не имеют права исполнять свои обязанности на одном и том же месте более трех лет. 

Начало «драгонад»

1681 год — время первых «драгонад». Метод прост. В то время из-за нехватки казарм войска, как известно, останавливались на постой в домах местного населения. Интендант Пуату Рене де Марийяк освобождает от этого «налога» тех, кто обратился в католическую веру, предоставляя им два года «отсрочки». Иными словами, он полностью освобождает от этой повинности католиков и взваливает всю тяжесть размещения драгунских войск на плечи протестантских семей. Драгуны, поселившись у «еретиков», ведут себя не хуже завоевателей в военное время, опустошая их подвалы, разоряя птичьи дворы и притесняя хозяев. Отречения, вызванные подобными действиями, еще сильнее отягчают бремя непокорных протестантов, ибо они вынуждены размещать у себя всех оставшихся солдат.

Англия, Дания и Соединенные Провинции осуждают подобные методы, возражает против них и главный представитель протестантской Церкви Рювиньи. Рене де Марийяк, неоднократно получавший выговоры, в конечном счете смещен со своей должности. Король, до которого долетело лишь отдаленное эхо всех этих событий, порицает бесчинства «драгонад», но его намерение «искоренить ересь» все же остается непоколебимым. 

«Дело о регалиях»