Наши три наёмных капитана, к моему удивлению, отнеслись к переселению с материка философски. Клаас был скорее рад возможности круглый год выходить в плаванье. И тут же, едва разгрузили оборудование, попросился в новый вояж на Цейлон, объявив, что теперь, когда он служит торговой кампании с такими полномочиями, его руки в отношении английских кораблей Ост-Индской кампании развязаны. Можно подумать, мы до этого британцам в рот смотрели? Всё же, он подал дельную идею, её мы в сутолоке проблем едва не упустили. Обсудив с капитанами торговых кораблей, мы рискнули пойти на обострение отношений с англичанами. Все наши торговые корабли получили на вооружение не менее одной пятидесяти миллиметровой пушки, приняли на борт отделение бойцов, взяв их на довольствие. В результате половина переселившихся вогульских стрелков стала морскими пехотинцами, ускоренно изучив стрельбу из орудий. Оба капёрских шлюпа, вернее, их капитаны, как сказали бы в советское время, "с огромным воодушевлением" восприняли изменение нашего статуса. Более того, обещали подобрать казаков на два трофейных корабля, водоизмещением тонн на триста, сманить казаков с севера, из Охотска. В столице освоения Русского Забайкалья, ещё пять лет назад диктовавшей свои условия добытчикам меха и дальневосточным казакам, многие завидовали нам. И мы не исключали серьёзных доносов оттуда в Петербург. Впрочем, Потёмкин заверил меня, что цена таких доносов обратно пропорциональна богатству наших подарков.
После перевооружения беловодские суда имели шансы выжить в бою, в случае неподчинения требованиям англичан к досмотру судов. Именно об этом мы договорились с капитанами острова Беловодье, вернее, я приказал не допускать никакие досмотровые группы на корабли, кроме таможенников. Более того, капитаны РДК при встрече судов британской Ост-Индской кампании получили официальный приказ требовать досмотра трюмов и проверки груза у самих британцев. Предлог был формальный, но, вполне объяснимый в Европе. На предмет поисков контрабандных шкур каланов, добывавшихся исключительно на русской территории. И, уже моё уточнение, на предмет обнаружения контрафактных товаров, таких, как бансы, ружья и т.п. До нас уже доходили слухи, что кое-где шлёпают консервы и отдельные умельцы скопировали "Луши".
Капитанам РДК канониры продемонстрировали, что не надо бояться открывать огонь, наши фугасы не понравятся никому, а дальность стрельбы орудий превосходила любых вероятных противников вдвое. Чтобы не сомневаться в превосходстве артиллерии, торговые суда обязались ходить парами, кроме, естественно, шести гигантов греческого алфавита - "Альфы", "Беты" и других. Эти суда были настолько мощными, а капитаны опытными, что отправлялись широким веером на юг, с конкретной целью захвата британских призов. У всех шести капитанов были капёрские свидетельства, выписанные против британских и японских судов. Как говорили в будущем, ничего личного, только бизнес. И те, и другие, нас когда-то атаковали. Правда, это было давно, но, связь в восемнадцатом веке плохая, все знают. Потому русские капитаны и "не знали" об отсутствии боевых действий между Русской Дальневосточной и британской Ост-Индской кампаниями.
Из-за этих мер, торговцы отплыли к побережью Юго-Восточной Азии в начале января, немного раньше, чем обычно. Товаров для продажи пока хватало, но, месторождение железа на острове, нужно было, как воздух. На ближайший год трофейных запасов хватит, не больше. Иначе придётся самим пиратствовать, что приведёт нас в тупик, выродимся в примитивных дикарей. Или возить ресурсы с материка, тогда о промышленном производстве можно забыть, дороговато выйдет, и, любая блокада подорвёт защиту острова. Мы, однако, собирались сделать из острова Белого неуязвимый и непотопляемый броненосец. Слишком много желающих нас ограбить появятся в ближайшие годы.
Едва придя в себя после переселения из Владивостока, сразу после таяния льдов на материке, мы направили пару судов к побережью Дальнего Востока, налаживать пассажирские перевозки. Нам по-прежнему нужны были переселенцы из России, особенно староверы.
А я почти каждый день встречался с японским посольством, откровенно тянувшим время. Натолкнувшись на такое поведение, мы не знали, что и думать. В результате, я решил, что они ждут инструкций от сёгуна, которые почему-то задерживаются. Однако, вскоре причина такого поведения японцев выявилась сама. Стоило только обороне города дать широкую трещину, ну, так со стороны казалось, корабли-то ушли. А те четыре английских тысячетонных купца, что стояли в ремонте, к обороне города отношения не имели. Слава богу, им хоть днища успели почистить за осень, теперь переделывали рангоут и заменяли два десятка пушек нашими шестью гаубицами, нарезными, сто миллиметрового калибра, с противооткатным устройством. Монстры будут, если удастся, как планировал Сормов, добавить на корабли паровые машины и два винта. Объём трюма, кстати, вполне позволял подобный эксперимент, потому мы на него и решились. Уголь будет заместо балласта, вместе с паровой машиной, а в случае сражения или штиля, на сутки неторопливого хода запаса топлива вполне хватит.
Не успели отплыть все торговые корабли, оставив три паровых катера в порту, как Федот получил сведения о выступлении против нас соединённой армии айнов. Три айнских князька, видимо, узнали, что мы переселились на остров постоянно и, решили, что не имеем поддержки на материке, мол, бежали на остров от врагов. После отправки на торговых судах половины вогульского отряда, и, без того, малочисленный гарнизон Невмянска, стал почти вдвое меньше. По меркам восемнадцатого века, те три сотни бойцов, что остались в городе, особой силы не представляют. А город, наоборот, считался у аборигенов лакомым куском. Слухи о несметных сокровищах, награбленных пиратами Мацумы, давно ходили у аборигенов. Сюда добавились выгруженные летом трофеи с шести британцев, почти пять тысяч тонн груза для небольшого селения огромная ценность. Уверен, не обошлось и без науськивания японских дипломатов, шаставших по окрестностям полгода. В результате недолгих переговоров объединённое войско айнов, размером до пяти тысяч воинов, направилось к нашей столице. Почему вожди решили, что они лучше японцев, погибших в порту два года назад? Трудно сказать, видимо, все мы учимся только на своих ошибках, а не на чужих.
По сведениям Федота, до приближения войска были два дня, которые мы использовали на полную катушку. Первым делом вывели из портовой бухты паровые катера, чтобы не допустить возможного десанта в порту, как год назад. Сапёры произвели дополнительное минирование подходов к окраине города, потратив последние запасы медного провода. Перед линией обороны, на расстоянии броска гранаты, мобилизованные горожане, отрыли небольшие ровики, которые невозможно перепрыгнуть с разбега, примерно по грудь глубиной. Наши бойцы получили по десятку осколочных гранат, сотню патронов, провели учения на местности. Парни не забыли гибели своих друзей при высадке японцев, готовились к обороне обстоятельно, горели желанием встретить врага во всеоружии. Что и говорить, прошедшие годы воспитали из ребят опытных бойцов, не боящихся никакого численно превосходящего противника. С нашим-то оружием!
Линию обороны пришлось организовать в полукилометре от города, весь городской периметр переселенцы успели засадить картошкой и засеять озимой пшеницей, всё это уже взошло, и было жаль отдавать на потраву врагам. Из-за этого и позиции нашей артиллерии передвинулись ближе к окраине города. Рабочие, по владивостокской привычке, собрались со своим оружием и пытались прийти к нам, на периметр. Мы с Федотом отправили всех добровольцев домой, договорились, что ополчение будем собирать по заводскому гудку, не раньше. В военные таланты аборигенов мы не верили, однако, взвод опытных стрелков оставили в резерве, расположив его в центре города. Одно название, что город, радиусом не больше версты. Все группы обороны мы обеспечили проводной телефонной связью, а три самых важных даже коротковолновыми рациями, с приданными радистами. Учитывая огромное численное превосходство врага, нас могла спасти исключительно мобильность и надёжная связь. Как израильтяне в шестидневной войне*, мы собирались бить врагов массированным огнём по очереди.
К вечеру второго дня ожидания, разведчики на двух дельтапланах заметили отряды айнов, подходившие к городу с трёх направлений. По словам лётчиков, численность врага была значительно больше ожидаемых пяти тысяч воинов, как бы не вдвое больше. Но, все приготовления были сделаны, ничего менять мы не собирались, разве, усилить ночные дозоры. Утром 28 апреля 1781 года и произошло первое сражение с айнами, самое кровопролитное из всех боёв на острове. Ещё ночью противник занял позиции в километре от наших, в большинстве своём, расположившись в заминированных местах. У нас с Чебаком так и чесались руки взорвать все заложенные мины и закончить сражение досрочно. Увы, мы понимали, что такая неправильная битва сыграет против нас, айны не примут такого "нечестного" поражения, мы рискуем получить массовое партизанское движение. Кроме того, раскроем врагу сам принцип минирования, до сего времени на острове не применявшийся.
В ходе боя, после применения артиллерии, взрывы мин будут приняты айнами за падение снарядов огромной силы, что нас больше устраивало. Потому оставалось ждать атаки превосходящих сил противника, постоянно выпуская воздушную разведку. В тот день у Антона Воронова и его подопечных стояла единственная, исключительно важная задача, постоянно держать в воздухе хоть одного разведчика, облетая город по периметру. Увы, начавшийся к полудню мелкий моросящий дождь не дал ребятам выполнить приказ полностью, но, главное они сделали, первыми обнаружив массированную атаку вдоль побережья. Почему-то именно там, в неудобье холмов, противник решил атаковать город, наивно полагая, что пересечённая местность защитит их от огня пушек. От пушек, может и защитит, но, не от миномётов. Нашим пятидесяти миллиметровым осколочным минам никакие естественные укрытия не стали помехой. Миномётчики вступили в бой первыми, за четверть часа выкосили, подчистую, передовой отряд айнов. Разведчики с дельтапланов рассказывали, что две трети наступавших, почти поголовно раненые, отступили в лес, бросив своих убитых и тяжелораненых.
Не успели миномётчики прекратить огонь по опустевшим буеракам, как началась массированная атака основного войска айнов. Видимо, их командиры решили, что артиллерия связана боем на холмах и не успеет перенести огонь по месту главного удара. Действительно, наступали аборигены очень плотно, Чебак насчитал тысяч восемь, самое меньшее, вражеской пехоты, промахнулись разведчики в оценке вражеской армии. Спасла нас быстрая и надёжная связь, миномётные батареи и гаубицы в считанные минуты открыли огонь по всему фронту наступления, квадраты были согласованы заранее. Наступавшие плотными толпами айны понесли ужасающие потери, осколочные снаряды выкашивали врагов десятками за один выстрел. Однако, вопреки нашим ожиданиям, они не залегли, как делали китайцы и японцы в подобном положении, а побежали вперёд.
Мы очередной раз убедились, как врёт западная пропаганда, истинными самураями оказались не японцы, а их побеждённые враги - айны. Под ураганным артиллерийско-миномётным огнём тысячи айнов бежали вперёд, перепрыгивая через убитых и раненых, размахивая мечами и копьями. Меньше десяти минут ушло у передовых воинов, чтобы преодолеть разделявшие наши войска расстояние, не будь вырытых траншей перед окопами, даже ружейный огонь не остановил бы безумную атаку врага. По нашим прикидкам, две тысячи айнов успели добежать и спрыгнуть в траншеи, тут же пытаясь выбраться из них. Против трёх сотен стрелков на этом участке обороны, такой численный перевес мог оказаться для нас гибельным. Но, ветераны не подвели и не дрогнули в обороне. На траншеи с врагами полетели гранаты, десятки, сотни гранат, падавшие удивительно точно, ещё бы, трудно промахнуться здоровому молодому мужчине на расстоянии двадцать метров.
Из траншей смогли выбраться не больше пятисот самых упорных противников, до наших окопов никто из них не дошёл. Прошлогодний печальный опыт рукопашной схватки с самураями научил наших парней максимально использовать преимущество огнестрельного оружия. Помповики и револьверы выкашивали врага за считанные секунды, не давая шансов приблизиться на расстояние удара. В этот момент пришло сообщение от портовых наблюдателей, сотни лодок, с вооружёнными айнами, пытаются высадиться на побережье. Федот отправил туда резервный взвод и облегчённо вздохнул,
- Всё, подобного сюрприза я и ожидал. В порту высадиться никому не дадут, удобные места на побережье мы вчера минировали, на всякий случай. - Он внимательно осмотрел поле боя, где под разрывами снарядов погибали айны, и спросил меня, - будем заканчивать? Вижу, противник резервы подтягивает, как бы, не прорвались.
- Ты командуешь, решай.
Мой ученик ухмыльнулся и вызвал подрывников, в считанные секунды указал номера закладок и очерёдность подрыва мин. Не прошло и минуты, как нарастающий гул взрывов полностью перекрыл гром артиллерии, стены земли, поднявшиеся выше леса, на тех местах, где стояли войска айнов, заставили обернуться всех нападавших. Как рассказывали потом пленные, понимание того, что погибли все князья, шаманы и оставшиеся в резерве друзья, выбило у них любые мысли о продолжении боя. По нашей команде, огонь артиллерии прекратился, над полем боя зависла тишина, даже раненые прекратили стонать, напуганные взрывами. В эти секунды из динамиков понеслась речь незаменимого Мефодия Хромова, довольно бегло говорившего по-айнски.
- Боги на нашей стороне, сдавайтесь, иначе все погибнете, ваши дети и жёны останутся сиротами. Ваши князья и шаманы погибли, если погибнете вы, ваши роды, ваши дети обречены на смерть. Всем пленным будет сохранена жизнь, раненым окажут помощь. Сдавайтесь, бросайте оружие, идите в центр поля, к трём берёзам.
Трижды повторил Мефодий свою короткую речь и выключил микрофон. Мы напряжённо ждали результата. Тяжело текли минуты, айны стояли неподвижно, медленно поворачивали головы, всматриваясь в уцелевших соратников. Всё шло к продолжению боя, но, сначала один, другой, третий бросили свои пальмы* на землю. За ними оружие побросали все, и медленно побрели к трём берёзам, поднимая по пути раненых. Выждав минут двадцать, Федот отправил на поле две роты конвоиров и трофейщиков, из числа наёмных китайцев, собирать оружие и раненых. Попыток нападения на наших людей пленные не предпринимали, поражение было полным и безоговорочным. К вечеру подвели итоги сражения - почти девять тысяч пленных, включая раненых. Погибших собрали около пятисот. У нас потерь никаких, не считая лёгких ранений у трёх миномётчиков и двух артиллеристов, полученных по неосторожности, при стрельбе*.
Не собираясь регулярно воевать с аборигенами, мы отбросили остатки цивилизованности. На следующее утро после боя, по всем ближайшим селениям айнов, принимавшим участие в нападении на Невмянск, разъехались наши бойцы. Без каких-либо предисловий, пользуясь полным отсутствием управления и боеспособных мужчин, все селения айнов в радиусе полусотни километров от нашей столицы, были переселены на побережье. Нет, я не собирался создавать резервации, или лагеря, подобные сталинским. Но, опыт "вождя народов", позволивший покончить с басмачеством за пару лет, исключительно после переселения всех туземцев из приграничной полосы, использовать будем. Партизанские бои в лесах острова с айнами нам не нужны.
Зато нам нужны рабочие руки, которые мы и планировали получить таким переселением. На западе и востоке от Невмянска, выросли два прибрежных городка, с населением по десять тысяч взрослых в каждом, и втрое больше детей и подростков. Сорванные с родных мест, женщины и немногочисленные старики, не могли противиться нашей воле, выстраивали свои хижины в указанных местах. К осени мы планировали заселить большинство из них в отстроенные ими же бревенчатые избы. Пока, мы назначили из самых лояльных аборигенов наших управляющих, там, где таких не было, в качестве временного начальства племени или рода назначалось отделение стрелков. Независимо, вогулов или русских. Главной задачей нового руководства, кроме обеспечения нормальной жизни вверенного племени, была самая малость, - обучение аборигенов русскому языку и вербовка молодёжи и подростков на работу в Невмянск. Насильно приводить в столицу рабочих мы опасались, нужны были самые толковые, пришедшие добровольно, пусть и с целью заработка от прежней нищеты.
Аналогичная работа проводилась с пленными, которых усиленно вербовали на работу в заводах. Тех, кто по глупости или упрямству отказывался, возвращали в родное племя, но, в обмен на двух-трёх аманатов (заложников), из числа родных детей, внуков или младших братьев. Причём, обязательным условием становилась клятва аманатов, что не будут бежать или отказываться от работы, под угрозой репрессий ко всей семье. Такую практику работы с недружественными аборигенами, русские колонизаторы проводили лет триста, со времён Ермака. Естественно, подростков брали обоего пола, способных работать, не детей. Но, все эти меры мы принимали в отношении самых близко расположенных айнских селений. Пленные из далёких племён привлекались к работам, но в отношении них мер по замирению мы не вели, не хватало людей. Пленников из дальних племён было много, грабить врага гораздо выгоднее, когда он тебе не сможет отомстить аналогичным набегом. Таких хитрецов было большинство из пленных, тысяч шесть, из тех, кто выжил после ранений.
Они строили бараки для себя, рубили строевой лес для городских и заводских нужд, прокладывали насыпь под будущую железную дорогу в сторону найденных запасов каменного угля. Одной из причин "зачистки" и переселения айнских племён, было наше желание обезопасить дорогу до угольного разреза, и, легализовать захват всех земель в радиусе полусотни вёрст вокруг нашей столицы. Через две недели, именно от пленных мы узнали о существовании в северной части острова крупного месторождения железной руды. При разборе трофеев, русские кузнецы заинтересовались мечами и наконечниками пальм, явно не японского или русского производства. Ребята не постеснялись принести мне образцы местных железок, в обнаружении местных железных руд были заинтересованы все кузнецы и механики.
- Вот, Андрей Викторович, сравни эти наконечники и наши ножи, - вложил старший из кузнецов трофеи на стол.
- Да, это железо не наше, - мне хватило пары минут, чтобы заметить разницу. В айнском железе, именно железе, до настоящей стали наконечникам пальм было далеко, было удивительно мало углерода, хотя, наличие примесей хрома и ванадия бросалось в глаза. - Судя по всему, железная руда, из которой сварили это железо, исключительно богатая.
Парни запомнили айнов, у которых изъяли оружие, каждое племя отличалось своим орнаментом на одеждах, дальше было дело техники допросов. Оказывается, во всех окрестных племенах айнов, живущих вблизи залежей железной руды, существовал своеобразный "заговор молчания", тамошние кузнецы и купцы не хотели делиться прибыльной торговлей. Потому и наши прошлогодние поиски железной руды не увенчались успехом. Впредь, нам наука, а толковым кузнецам, заметившим разницу металла в трофейном оружии, от меня премия.
До начала июля наши рудознатцы сплавали в указанные места и вернулись довольные. Руды оказались богатыми, достаточными для организации добычи и строительства там завода. Протекавшие речки позволяли устроить небольшую плотину и организовать типичный уральский город-завод, с полным комплексом железоделательных работ. От добычи руды и обжига угля, до выплавки чугуна, стали и проката рельсов. Опыт у наших металлургов уже был. В августе туда отправилась первая команда строителей, с ними напросился Федот Чебак, для успешных переговоров с соседними племенами айнов. Там его боевой опыт пригодится, с этим я был согласен. Единственное, что смущало, он бросил на меня все хозяйственные работы.
Но, времена меняются, мои ученики давно подросли, помощников в том году хватало. Опытные мастера, с участием бывших пленников, отстраивали новые, большие помещения для мастерских, для будущих цехов. Николай Сормов, в ожидании первого беловодского металла, разворачивал механические мастерские, отрабатывал линии по производству и сборке паровых двигателей, паровозов, обучал айнских подростков. К началу мая он так меня извёл проблемами обучения новичков, что мне пришлось весь месяц провести у него в мастерских. Признав правоту Николая, новички, даже при всём желании, не годились на слесарей-сборщиков нужной квалификации, мы начали пробовать различные способы организации труда. Пришли, в результате, к типичному конвейеру, разделив все операции на самые примитивные.
Обошлось нам это в копеечку, количество калибров, скоб и другого измерительного инструмента выросло в три раза. Но! Теперь, пацаны стругали свои деталюшки и собирали небольшие узлы, не хуже роботов. А, когда они узнали, что их работа сдельная, мне невольно вспомнился лозунг "Пятилетку в три года". Даже самому стало приятно, когда к началу сентября, сормовские мастерские выдали первый беловодский паровой двигатель. Но, на подходе встал вопрос, пострашней войны. Нам грозила голодная зима, в первую очередь, из-за незапланированных пленников и аманатов. Собственно русское население Беловодья не превышало со всеми домочадцами к концу лета 1781 года восьми тысяч человек. Практически все мы были заняты исключительно на производстве, торговле и обороне. Грубо говоря, никто из нас не сеял и не пахал. Несколько сотен крестьян-переселенцев только распахивали вырубки, дай бог им себя прокормить этой зимой. Небольшие припасы риса и других круп, доставляемых корейскими торговцами, нас выручат, разве, в качестве гарнира.
Деньги на массовые закупки продуктов были, но, мне представлялось рискованным их тратить за одну осень. И, без того, приходилось оплачивать работу мастеров и рабочих, которым тоже надо кормить семьи. Мы планировали протянуть пару лет, как минимум, на захваченных запасах, до первых регулярных и массовых продаж нашей продукции. Самим, как говорится, есть нечего, а тут ещё приходится кормить почти дивизию пленных и столько же учеников-подростков, что работали на моих заводах. Несмотря на обильные реки и кишевшие живностью прибрежные воды острова, улова у рыбаков хватало лишь им на прокорм, два года назад именно мы потопили все крупные корабли. Для постройки рыболовных шхун тратить средства я не собирался, а бесплатно, как говорил Макаревич, только птички поют. Пришлось вернуться к идее о китобойном промысле.