— Погоди-ка минутку! Что ж, он для того и прислал всех трех? Чтобы повысить шансы?
— Оскар! Да он бы с радостью прислал тебе тридцать… если бы ты намекнул, что настроен достаточно героически и совладаешь с ними. А так он послал тебе старшую жену и двух любимых дочерей. — Стар заколебалась. — Вот что мне до сих пор неясно… — И задала прямой вопрос.
— Господи! Нет, конечно! — запротестовал я, вспыхнув. — Уже с пятнадцати лет… Главной причиной, что выбила меня из седла, была эта девчонка. Только она, я уверен в этом.
Стар пожала плечами.
— Возможно. Но она не ребенок. В Невии она уже женщина. И даже если она еще сохраняет невинность, то готова спорить, что месяцев через двенадцать она уже будет матерью. И уж если ты испугался ее, то почему не выпроводил из спальни и не взялся за сестричку? Эта пичужка потеряла девственность задолго до того, как стала оформляться физически, насколько я знаю. И я слыхала, что Мьюри — «блюдо с начинкой» — кажется, у американцев есть такая идиома.
Я пробормотал что-то, думая о том же. Но мне почему-то не хотелось эту проблему обсуждать со Стар.
Она сказала:
— Pardonne-moi, monsieur. Tu as dit? [73]
— Я сказал, что мне простится, должно быть, шесть грехов за этот великий пост.
Она удавилась:
— Но великий пост давно прошел на Земле. А здесь его вообще не бывает.
— И очень жаль.
— И все же я рада, что ты не выбрал Мьюри раньше Летвы. Иначе Мьюри задрала бы нос перед матерью. Но правильно ли я поняла, что ты готов исправить дело, если мне удастся договориться с Доралем? — Она добавила: — Мне это очень важно знать, в зависимости от этого я буду строить свою дипломатию.
(Стар, Стар… это тебя я хочу в свою постель…)
— Если тебе так угодно, любимая.
— О, это сильно помогло бы.
— О'кей. Тут ты командир. Одну… две… тридцать… умру, но не сдамся. Только, пожалуйста, никаких девочек… маленьких…
— Нет проблем. Дай-ка мне подумать. Ах, если бы только Дораль дал мне сказать хотя бы пять слов! — Она замолкла. Рука ее сохраняла ровную теплоту. Я тоже примолк, задумавшись. Эти странные обычаи имели последствия, важность которых я до сих пор не смог полностью оценить. Например, почему, если Летва немедленно сообщила мужу, какой я олух…
— Стар, а где ты провела эту ночь? Она бросила на меня острый взгляд:
— Милорд, позвольте сказать вам, что вам лучше не совать нос не в свои дела.
— Разрешаю. Только все почему-то суют нос в мои.
— Извини. Я очень встревожена, и мои самые главные тревоги тебе пока неизвестны. Это был прямой вопрос, и он заслуживает прямого ответа. Гостеприимство здесь всегда сбалансировано и честь оказывается одновременно двум сторонам. Я спала в постели Дораля. Однако, если это важно, а для тебя это может быть важным — я все еще плохо понимаю американцев — вчера я, как известно, была ранена и рана еще беспокоила меня. Джоко — широкая и добрая душа. Мы спали. И только.
Я постарался, чтобы мой голос прозвучал беззаботно:
— Твоя рана меня беспокоит. Как она сегодня?
— Не болит. Повязка сама отпадет завтра к утру. Но… вчера — это не первый раз, когда я пользовалась гостеприимством кровли, стола и постелей в доме Доралей. Джоко и я — старые друзья, близкие друзья, вот почему мне кажется, что можно рискнуть в надежде получить несколько секунд до того, как он станет нас убивать.
— Что ж, я и сам начал догадываться кое о чем.
— Оскар, по твоим стандартам, по тем, в которых ты воспитан, я — стерва.
— О, нет! Ты — принцесса!
— Стерва! Но я не из твоей страны, и я воспитана по другому кодексу. По нашим стандартам, а они кажутся мне правильными, я — высокоморальная женщина. Ну, а теперь… я все еще твоя любимая?
— Моя любимая!
[73] Извините, месье. Вы что-то сказали? (фр.).