— Нет, это ты замолчи, я с тобой еще не покончила! Ты оскорбил трех ни в чем неповинных женщин! Ты унизил верного старого друга!
— Заткнись!!!
Мой голос раскатился громом. Я гремел, не давая ей опомниться:
— Никогда не смей со мной так разговаривать, Стар. Никогда!
— Но…
— Попридержи-ка язык, уж больно ты его распустила! Ты не имеешь права так говорить со мной! И ни одна баба в мире такого права никогда не получит! Ты будешь всегда — запомни! — всегда обращаться ко мне вежливо и почтительно! Еще одно грубое слово — и я выдеру тебя так, что слезами изойдешь!
— Только посмей!
— А ну, убери руку с эфеса — или я отберу у тебя шпагу, спущу штаны и тут же по дороге отлуплю тебе твоей же шпажонкой! До тех пор пока твой зад не станет алым и ты не начнешь просить прощения. Стар, я не дерусь с женщинами, но гадких детей наказываю. С дамами я обращаюсь как с дамами, с испорченным отродьем — как с испорченным отродьем. Стар, ты можешь быть королевой Великобритании или императрицей Галактики в одном лице, но еще одно дерзкое слово — и я стащу с тебя штанишки, и уж недельку тебе придется полежать на животе. Поняла?
— Я поняла, милорд, — тихонько ответила Стар.
— А кроме того, я увольняюсь с должности Героя. Я не собираюсь вторично выслушивать такие речи и не желаю работать на человека, который хотя бы раз обошелся со мной подобным образом. — Я вздохнул, поняв, что снова потерял свои капральские нашивки. Но я всегда чувствовал себя без них свободнее и проще.
— Да, милорд. — Я еле разбирал ее слова. Мне показалось, что мы с ней снова там — в Ницце. Но меня это не тронуло.
— Хорошо, тогда больше не о чем говорить.
— Да, милорд. — Она тихо добавила: — Но можно мне объяснить, почему я так говорила?
— Нет.
— Хорошо, милорд.
Наступило долгое молчание, длившееся вплоть до возвращения Руфо. Он остановился, не подходя к нам, чтобы не слышать, о чем мы говорим. Я жестом велел ему подойти.
Мы ели молча, причем я почти не ел — уж больно пиво было хорошее. Руфо попытался завести светскую беседу насчет какого-то своего очередного дядюшки, но эта история не вызвала бы улыбки даже в Бостоне.
После ленча Стар повернула своего скакуна в обратную сторону — этих лошадей трудно разворачивать, в боевых условиях это приходится делать, ведя их в поводу.
— Миледи? — обратился к ней Руфо.
— Я возвращаюсь к Доралю, — ответила бесстрашно Стар.
— Миледи! Пожалуйста, не надо!
— Милый Руфо, — ответила она нежно и печально. — Ты можешь остаться в этом доме, и, если я через три дня не вернусь, ты свободен. — Она посмотрела на меня, потом отвела взгляд. — Я надеюсь, что милорд Оскар проводит меня. Я не прошу об этом — не имею права. — И она тронула «коня». Мне потребовалось немало времени, чтобы развернуть Арс Лонгу — не было опыта. Стар сильно опередила меня. Я так и поехал в некотором отдалении.
Руфо стоял неподвижно и кусал ногти, пока я разворачивался, потом взобрался на свое кресло и догнал меня. Мы ехали бок о бок, держась футах в пятидесяти от Стар. Наконец он произнес:
— Это самоубийство. Вы-то это понимаете?
— Нет, не понимаю!
— Ну так постарайтесь понять!
— И именно поэтому тебе кажется затруднительным добавлять слово «сэр»?
— Милорд? — Руфо коротко хохотнул и сказал: — Возможно. В этой чепухе нет смысла, раз все равно едем умирать.
— Ты ошибаешься.
— В чем?