И я пошел.
Жил мужик действительно недалеко от “Санта-Барбары”, в пяти минутах ходьбы. Было уже очень темно, когда мы зашли в подъезд пятиэтажки, поднялись на третий этаж.
— У меня немного бардак, завтра поможешь мне прибраться.
Я кивнул головой в знак согласия. Мы вошли в квартиру.
— Ты хорошенький, — он эту фразу твердил мне несколько раз, и до меня, идиота, ничего не доходило.
У меня напрочь улетучился страх, притупился нюх. До этого я никогда с незнакомцами не общался, а тут… даже пришел домой…
Я вошел в неубранную квартиру, на журнальном столике валялась еда и две бутылки водки, одна из которых была наполовину пустой.
— Выпьешь еще для согрева? — поинтересовался мужик.
— Не хочу!
— Тогда не будем тянуть время и приступим, — он стал спешно скидывать с себя одежду, приближаясь ко мне.
— К чему приступим? — с тревогой спросил я, чувствуя, как у меня холодеет сердце.
Он ехидно улыбнулся.
— Не ломайся, все вы одинаковы: сначала корчите из себя святую невинность, а потом требуете денег, — мужик присел возле меня на диван и начал одной рукой расстегивать на мне рубашку, левая рука щупала меня за ширинку. Я ничего сначала не мог сообразить, мои глаза от ужаса расширились. Мне хотелось кричать: “Помогите!!!” — но перед глазами все плыло с ускоряющей быстротой.
— Что вы делаете? — выдавил я с трудом.
— Приятное себе, — мужик осклабился и повалился на меня, придавливая волосатой грудью.
— Я не хочу, — испуганно закричал я.
— Кто тебя спрашивает, сосунок, — глаза мужика сузились от гнева, он ударил меня по лицу. — На халяву все захотел, — сопел мне в ухо злорадно козел, его губы нагло впились в мои. — Халяву надо отработать, и ты ее по полной программе отработаешь.
Я настолько оцепенел, что не оказывал абсолютно никакого сопротивления. Необъяснимая слабость овладела мной, мой мозг еще отчаянно боролся, но тело его уже не слушало, оно было совсем чужое. Мужик сгреб меня, от страха я зажмурился.
— Дурачок, получи удовольствие и другим дай, — сладострастно шептал он, проникая своей рукой в запретную зону.
От его губастых поцелуев меня чуть не стошнило. Козел шершавой волосатой рукой заглушил мои детские крики, и началась пытка, казалось, стены надвинулись и вот-вот раздавят меня. Я отчаянно просил у Бога смерти, но он меня не слышал, наверное, был в это время чем-то занят, после этого случая у меня с Богом натянутые отношения — мы просто не общаемся с ним.
Я вырвался на время, меня всего трясло. Козел прошел на середину комнаты, налил себе водки в грязный стакан и выпил залпом, потом вдруг схватил стакан и с силой швырнул его об стену. Послышался звон разбитого стекла, осколки посыпались на пол.
— Ну, что — продолжим нашу трудную любовь.
— Не надо, — заскулил я.
— Надо!
Он схватил меня и снова повалил на диван.
— Лежи смирно! — сопел в ухо мужик, сломив окончательно мое сопротивление.
Все было как в тумане, мельком я видел самодовольное лицо козла, после чего устало закрыл глаза и провалился в бездну.
Дальше нет смысла описывать. В квартире того козла умерло мое детство.
Ближе к вечеру я стоял на мосту возле любимого собора и тупо смотрел вниз. Вглядываясь в темноту реки, закованной в панцирь льда, я ощущал непонятную отрешенность. Воображение рисовало мое разбитое тело внизу, вопли отчаяния: “Прости нас, сынок” — усыновительницы, истерику матери Элла. Мне так удивительно стало хорошо от воображаемой сладкой картины мести, что затуманилось в голове. Ледяной ветер как никогда был приятен, словно теперь он принял меня за своего друга. Я закрывал глаза и несся в потоке куда-то вперед, куда-то далеко, навстречу пушистым облакам. Ни одной звезды.
— Тихий? — услышал я возле себя знакомый голос. — Концы решил отдать?