– Полиция придет сюда утром в понедельник?
– Да. Он мне так сказал.
– Счастье, что я не выбросила билеты в Барселону.
– Да.
Пауза.
– Вы действительно думали, что это я?
– Я была уверена, что это вы. Номер, цвет машины, ее марка – все совпадало.
– Сейчас вы, наверное, не знаете, что делать.
– Да. Так и есть. Я была так уверена… Свидетели даже заметили цвет ваших волос.
Она вскинула брови.
– Моих волос?
– Да. Свидетели показали, что за рулем сидела женщина с длинными кудрявыми светлыми волосами, а справа от нее – мужчина.
Ее лицо обмякло. В одну секунду.
Это удивило меня. Внезапно она побледнела как полотно, несмотря на загар.
– Блондинка с длинными кудрявыми волосами?
– Да. С такими, как у вас.
Она не шевелилась. Ее устремленные на меня глаза расширились. Огромные, темные…
– И свидетели это видели?
Ее голос стал еще более хриплым, чем обычно.
– Да.
Похоже, ей не хватало воздуха. Она не могла говорить. Ее взгляд испугал меня. Я не осмеливалась спросить, что с ней. Я не знала, что делать. Сигарета догорала в ее пальцах. Тонкий язычок пепла упал на ковровое покрытие.
– Что с вами? Что случилось?
Она не ответила. Она словно не замечала, не слышала меня. Я взяла у нее сигарету, которая грозила упасть на ковер, и затушила ее в пепельнице.
Эва Марвиль закрыла лицо руками и тихо застонала. То были стоны боли. Так стонут смертельно раненные животные.
В этот момент вошел муж.
– Он заснул наконец.
Он увидел ее, сжавшуюся в комок на диване, и замер на месте. Я молча созерцала эту сцену: супруга в слезах, муж словно окаменел. Я не понимала, что происходит.
– Да что с тобой такое?
Она плакала, ее округлые плечи вздрагивали.
Он посмотрел на меня.