– Но вы сказали мне сегодня утром, что у вас нет детей.
В ее голосе не было упрека, просто констатация факта.
– Да, я это сказала, но это неправда. Еще у меня есть дочка, Джорджия. Она на год старше вашего сына. Она была со мной сегодня утром. И с моей свекровью, той самой дамой-англичанкой.
– Вы – англичанка?
– Нет, у меня муж – англичанин.
Она улыбнулась.
– Так вот почему вам понравилась та музыка…
Я улыбнулась в ответ, но слабой, натянутой улыбкой. Я представила, как выхожу в ночь – совсем одна, в ветер, в темноту. Вдали от Малькольма, вдали от Эндрю. И все это – напрасно. Ради чего? Эндрю спросил у меня: «Why are you doing this? What for?»,[71] и я ответила: «Я делаю это, потому что я – мать, мать, которая не заснет, пока не узнает, кто это сделал. Я не смогу заснуть, пока не увижусь с этим человеком, пока не пойму». Он не понял, и тогда я принялась описывать ему случай, свидетелем которого стала прошлой зимой, в парке Монсури. Утка защищала своих утят, которые пищали у нее за спиной. Как только кто-то подходил слишком близко к пруду, она привставала над водой, хлопала крыльями и громко кричала. Такой же мамой-уткой была и я. Вот только я не смогла уберечь Малькольма. Эндрю вздохнул и сказал: «Я ничего не понял в этой истории с утками. Твое место рядом с сыном. Ты – его мать, ты нужна ему».
– Вы вернетесь в Париж?
– Думаю, да.
– К сыну и мужу?
– Да. Я по ним соскучилась.
– Ваш муж знал, что вы хотите со мной встретиться?
– Да, и ему эта идея не нравилась. Никто не соглашался со мной, кроме свекрови, той высокой англичанки, которую вы видели со мной в магазине утром.
– Но чего вы хотели, когда пришли ко мне? Что вы хотели услышать?
– Я хотела понять. Просто понять. Понять, как можно сбить подростка и не остановиться.
– Да, я понимаю. Если бы такое случилось с моим сыном, я поступила бы так же. Так же, как вы.
Она улыбнулась искренней, понимающей улыбкой и закурила следующую сигарету. В голову снова пришла мысль, что мне комфортно в ее обществе. Она обладала даром расположить к себе, успокоить. Я спросила себя, в чем тут секрет. В ее улыбке? Во взгляде? В тоне?
– Если говорить о моем сыне… Вы видели, какой он… Думаю, я чрезмерно его опекаю. Я боюсь за него, все время боюсь, потому что он живет в другом мире. В школе дети очень жестоко с ним обращаются. Мне пришлось разговаривать с учительницей, с директором, настолько дети в классе его обижали. Но я не могу все время держать его за руку… – Она замолчала. – Я надоедаю вам со своими проблемами, простите. Хотите выпить чего-нибудь? Кока-колы? Вина?
– Да, я бы выпила вина.
– Белого или розового?
– Белого, пожалуйста.
Она вернулась с двумя стаканами белого вина. Я выпила несколько глотков. Потом сказала:
– Мне неловко за то, что я вот так ворвалась к вам с обвинениями…
Она улыбнулась в ответ.
– Не страшно, все равно фильм был дурацкий.
– Мне правда жаль. И перед вашим мужем тоже очень стыдно.
– Важно, чтобы вы нашли того, кто это сделал. Полиция работает хорошо?
Я подумала о Лоране, обо всем, что он сделал для меня, для Малькольма.
– Да. Один парень из комиссариата много сделал для нас.
[71] Зачем ты это делаешь? Ради чего? (англ.)