Девять дней в мае : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- К Васе в гараж. Это мой одноклассник и лучший друг. Мы там договорились встретиться, - ответил Лёша.

   Около гаража Васи были припаркованы три автомобиля, чья рыночная цена не превышает стоимость нового айфона. Двое «Жигулей» сорокалетней давности с помятыми бамперами и дышащий на ладан праворульный японец с угловатыми формами стояли с включенными моторами. Хозяева драндулетов собрались в гараже Васи и по очереди курили травку через папиросы. Шумков и Бондарь по-дружески поприветствовали Васю крепкими мужскими объятиями. Небеседин увидел Васю впервые в жизни и посему ограничился рукопожатием.

- Ну шо, пыхнешь? – обратился Бондарь к Вениамину.

- Не, это не моя тема, - ответил Небеседин.

- Зато это наша тема. Бухло мы не уважаем. Синька это зло. А иногда покурить шмали это совсем не вредно, - произнес Шумков.

- Давай дёрни пару хапок, - Влад протянул Небеседину папиросу с марихуаной.

- Не хочу, - ответил Вениамин.

- А что ты хочешь? – спросил Бондарь.

-  Я хочу жить в мирной стране! Хочу, чтобы все устаканилось в Одессе. Хочу, чтобы люди могли спокойно гулять по улицам нашего любимого города. Хочу, чтобы на Украине не было войны. Хочу, чтобы наши граждане начали жить в согласии. Хочу, в конце концов, чтобы она была со мной и мы счастливо жили вместе. А курить траву я категорически не хочу! – импульсивно ответил Небеседин.

   Влад не ожидал столь развернутого ответа, выдержал пятисекундную паузу и полюбопытствовал:

- А она это кто?

- Да так, есть одна девушка… - с грустью произнес Вениамин.

- Красивая? – спросил Шумков.

- Да, - ответил Небеседин.

- Я её знаю? – поинтересовался Бондарь.

- Я не хочу сейчас говорить о ней, это слишком личное, - отрезал Вениамин.

- Ну ладно. Не хочешь – как хочешь, - сказал Лёша и забрал папиросу у Влада.

    Марихуанный ритуал аккерманских гаражных курильщиков не имел ничего общего с каннабиозными практиками хиппи. Бессарабцы тянули косяки с хмурыми физиономиями, а дети цветов баловались травкой с улыбчивыми лицами. Та, о которой думал Небеседин, в это время находилась за полторы тысячи километров от Одессы. Уже год Вениамин был безумно влюблен в московскую поэтессу Арину Астафьеву. В фэйсбуке Небеседин часто видел ссылку на видеоролик «Тебя хоть там любят?», но долгое время по непонятным причинам не решался посмотреть его. И вот когда этот клип заполонил все новостные ленты в социальных сетях у Вениамина, то он, наконец, осмелился глянуть поэзодекламацию, заснятую на камеру. Небеседина зацепили и нежный голос Арины, и её пронзительные слова, и её чарующая внешность, и её неповторимая интонация. Вениамина не смутил тот факт, что у Астафьевой уже были десятки тысяч поклонников и она жила в другом государстве. Он написал смешную поэму про свое отношение к творчеству Астафьевой и отправил её Арине личным сообщением «вконтакте». Небеседин несказанно удивился, когда она ответила ему, выделив хвальбы Вениамина из моря лестных словес от иных почитателей. Между ними завязалась бурная переписка. Выяснилось, что Астафьева никогда не была в Одессе и давно хочет увидеть своими глазами Дерибасовскую, Оперный театр и Аркадию. В мае 2013 года Арина приехала в Одессу, выступила на авторском вечере в подвальном арт-кафе и после этого в неформальной обстановке между ними началось живое общение. С первых же мгновений личного знакомства Небеседин понял, что Астафьева это та девушка, которую он искал всю свою жизнь. Они бродили вместе по паркам после жуткого майского урагана и фотографировались для инстаграма на фоне поломанных деревьев. Вениамин рассказывал гостье как весела и беззаботна местная молодежь. Арина говорила ему о том, как стала писать стихи, снимать на них видеоролики и гастролировать по всей стране. Она поведала ему историю о том, как возник её сценический псевдоним «Ох Астафьева». Арина всегда была веселой и озорной девченкой, любившей всякие проделки и поэтому окружающие, возмущенные её эксцентричным поведением часто произносили вслух «Ох уж эта Астафьева!». Так к ней и приклеилось прозвище «Ох Астафьева», под которым она и стала известным как поэтический голос своего поколения.

    Небеседин сразу же начал ревновать ко всем парням, пытавшимся добиться внимания Арины, но со временем остыл и понял, что к публичной персоне всегда липнет множество кавалеров. На свою беду Вениамин познакомил Астафьеву со своим приятелем по кличке Морда. Арина имел с Мордой много общих друзей из московской хипстерской тусовки, и они быстро нашли общие темы для разговоров. Квартиру в Одессе Арине помог снять организатор её выступления в арт-кафе, но Вениамин настоял на том, чтобы она поселилась совсем рядом с его домом. Организатор не присмотрелся к личности владелицы жилья, и это стоило Астафьевой нервов и денег. Однажды Арина и Морда поздно вечером возвращались навеселе с прогулки. Подвыпившая хозяйка жилья решила проверить, как квартиросъёмщица обращается с её имуществом. Хозяйка под парами алкоголя взбесилась, заперла Морду в квартире и поколотила Астафьеву на лестничной клетке. Хрупкая поэтесса не ожидала физического насилия в свой адрес и долго не могла прийти в себя после инцидента. На хозяйку написали заявление в милицию, но предоплату за аренду квартиры она не вернула. Из высотного нового дома Арине пришлось перебраться в скромную и тесную однушку в самом центре города на Греческой улице.

    Астафьева оправлялась от происшествия загарая на пляже и катаясь на голубом американском велосипеде, который ей дал Морда. Арина всегда расстилала свое полотенце в полусотне метров ближе к Ланжерону от стилизованной под голливудские холмы надписи на глыбе из ракушняка «Villa Otrada». Она обедала фруктовыми салатами в пляжных кафе, выпивала бокал белого вина и купалась в море. Как-то раз Небеседин пришел на её любимое место, но Астафьевой не было. Вениамин зашел в воду метров на двадцать пять от берега, окунулся с головой, обернулся и увидел её. Арина только пришла на пляж в ситцевом платьице, сняла босоножки и с элегантностью прима-балерины пробовала воду оголенной стопой. Небеседин умудрился остаться незамеченным и вынырнул из воды прямо к ногам Астафьевой. Он поцеловал её в щеку и улыбнулся. Арина несказанно обрадовалась этой незапланированной встрече и сияла счастьем. После морских процедур драматург и поэтесса пошли бродить по улочкам. Она танцевала босиком по лужам и постоянно роняла на асфальт зарядное устройство от мобильного телефона. Вениамин показал ей самое сокровенное место из всех тех, что имеются в старых одесских двориках. На Маразлиевской улице прямо напротив аллеи, ведущей к стадиону, в глубине двора прямо на стене у входа в подъезд висят красивейшие старинные часы с маятником. На втором этаже живет лучший в городе часовой мастер и он не побоялся повесить прямо во дворе один из экспонатов своей коллекции. Арине пришлись по душе раритетные ходики. До поэтических выступлений Астафьева работала парфюмерным дизайнером и она тонко чуяла любой аромат Одессы. Арина рассказывала Небеседину о запахах лаванды и вербены, а он делал вид, что понимает о чем идет речь. Вениамин осознавал, что обоняние это не его конек и дарить Астафьевой духи это заведомо провальное занятие. Девушке с парфюмерным прошлым невозможно угодить с ароматами.

    Арина прожила в Одессе весь июнь и собиралась уезжать. У Морды был паркетный внедорожник «Mitsubishi» и они решили покататься по Украине с гастрольным туром. Вениамин долго не решался признаться Астафьевой в любви, но узнав о скором её отъезде таки открылся. Небеседин купил букет красных роз, вырядился в единственную имевшуюся у него рубашку с длинным рукавом, погладил брюки, начистил до блеска туфли и на рассвете пришел в дворик на Греческой к дверям её съёмной однушки. Он хотел признаться в любви, как только она проснется и выйдет на порог. Несколько часов Вениамин сидел на ступеньках с букетом в руках и ждал её пробуждения. Наконец он решился постучать в дверь, но никакой реакции не последовало. Мимо Небеседина по лестнице постоянно ходили жильцы дома и посматривали на него сочувственным взглядом. Рыжий откормленный котяра постоянно ластился к ногам Вениамина, но он не жаловал усатого мурлыку. Во дворе детвора пинала резиновый мячик, хозяйки развешивали на веревках выстиранное белье, старушки боязливо выглядывали из окошек, а Небеседин все сидел на ступеньках, несмотря на солнцепёк, и ждал Арину. Он просидел на лестнице семь часов пока она появилась. Вениамин готов был ждать её сколько угодно. К тому времени одна пенсионерка сжалилась над Небесединым, и пригласила его пообедать чем Бог послал, но он отказался от еды, согласившись лишь временно поставить розы в вазу с водой, чтобы они не завяли. Астафьева появилась навеселе вместе с новыми одесскими подружками. Они гуляли всю ночь напролет по дискотекам и клубам, а потом встречали рассвет прямо на пляже. Вениамин уверенно сказал главные слова Арине и вручил ей букет. В ответ она его крепко обняла и заявила, что рада тому факту, что он открыл своё сердце перед ней. Астафьева сообщила, что пока не хочет никаких отношений с мужчинами и Небеседин не посмел давить на возлюбленную. На следующий день Арина уезжала вместе с Мордой и Вениамин пришел к ней проститься. Она впустила его в тесную однушку и непостеснялась переодеваться в его присутствии. Небеседин неоднократно видел её на пляже в бикини, и стесняться было глупо. Астафьева собрала сумку, решив уже уходить и садиться в машину к Морде, но Вениамин захотел все проверить в квартире. Вдруг чего забыла. Творческие девушки собранностью никогда не отличались. Он открыл все ящички в платяном шкафу и в одном из них обнаружил её черные кружевные трусики. Любой бы фанат немедленно спрятал сей раритет, но Вениамин без раздумий передал Арине найденный трофей. И она сразу же поняла, что никакой он не поклонник, а парень с весьма серьезными намерениями.

   А потом они пересеклись лишь в холодном декабре, когда Астафьева снова приехала выступать в Одессу. Уже вовсю полыхали костры на Майдане Незалежности в Киеве, и Арина опасалась ехать в гастрольный тур по Украине, но согласилась после долгих уговоров устроителей турне. Они встретились на Греческой возле дворика, где Вениамин в июне признался ей в любви, сели на такси и поехали в клуб, принадлежавший продюсеру, с которым Небеседин планировал реализовать свой кинодраматургический талант. У Астафьевой только вышел дебютный поэтический сборник, и она подарила книжки с дарственными надписями Вениамину и продюсеру. Она пила красное испанское вино, тайком затягивалась электронной сигаретой (курение в клубе было запрещено) и говорила, что порядком устала от постоянных разъездов. Небеседин радовался каждой секунде рядом с ней, каждому её правдивому слову и отточенному жесту. Арина жаловалась на то, что Морда её сильно разочаровал и не справляется с распространением дебютного сборника. Как и все продвинутые модницы Астафьева любила селфи и они с Небесединым сделали фотографический самострел в зеркале возле туалета.

   На её декабрьском выступлении был аншлаг. Школьницы заполонили арт-кафе за час до начала её концерта. В зале, рассчитанном на сорок мест, было под сотню тинейджеров. Все замерли, когда Арина подошла к микрофону и начала по памяти декламировать свои стихи, она никогда не читала по бумажке. Вдруг из коридора в зал ворвался здоровенный длинноволосый бугай и с криком «Астафьева, я люблю тебя!» понесся с ножом в руке на Арину. Охранники успели нейтрализовать маньяка, скрутили его, вытащили из зала и сдали милиционерам.

- Этот псих везде преследует меня! Он и в Киеве пытался напасть, но там его сразу вычислили! – шокированная Арина жаловалась Небеседину.

- Не бойся, моя девочка, я никому не дам тебя в обиду! – сказал Вениамин на ушко Астафьевой, обнимая и успокаивая её.

   Полтора месяца Небеседин не решался открыть книжку Астафьевой и прочесть её стихотворения. Вениамин был погружен в политическую суету и не мог отвлечься от бурно развивающихся событий в Киеве. В начале февраля он уехал на несколько дней в Львовскую область, чтобы научиться кататься на сноуборде и увидеть живьем всамделишных бандеровцев. Он поселился в одноместном номере в небольшом частном пансионате в поселке Славское и в первый день пребывания в Карпатах не пошел со своей туристической группой ходить по окрестностям, а принялся изучать вирши Астафьевой. Ранним утром Вениамин открыл окно настежь, несмотря на пятиградусный морозец и снегопад, вдохнул полной грудью горного воздуха и погрузился в художественный мир прелестной Арины. Он чувствовал сердцем каждую написанную ей букву и каждый поставленный восклицательный знак. Небеседин пропускал через свою душу строчки Астафьевой о том, как касаются её руки сеющие скуку женихи. Он изучал сборник Арины как Библию. Вениамин не заметил, как в комнате похолодало из-за открытого окна, и не мог ни на что отвлечься, пока не дочитал сборник до конца. Закрыв книжку, Небеседин ощутил сильнейший катарсис. В своих стихах Астафьева сказала всю правду, которую Вениамин порой боялся произнести вслух. После ознакомления с книжкой он утвердился во мнении, что Арина это главный человек в его жизни. Небеседин закрыл окно, накинул теплую куртку на плечи и пошел бродить по проселочной дороге. Встречные местные жители злыднями смотрели на него. Аборигенов раздражало его приподнятное настроение и внешний вид городского денди. Небеседин даже не стал общаться с поселковой публикой. Ему хватило тайком послушать их разговоры. Бандеровцы хаяли Россию и Януковича, восхваляли Майдан и Европу, не желая видеть бревна в собственном глазу. Вениамин каждый вечер на Львовщине ложил себе под подушку книжку Астафьевой и потом засыпал. Для жесткого Небеседина это было неслыханным проявлением сентиментальности. Он набил десяток шишек, освоил сноуборд и вернулся в Одессу, поняв, что диалог с бандеровцами бесполезен.

     После гаражной встречи компания отправилась в частный дом к родителям Васи.

- Шашлычок пожарим, ухи наварим, всё как положено! – весело говорил Бондарь.

- Маёвочка выйдет знатной! – вторил ему Шумков.

Небеседин в ответ на это ничего не сказал, потому что, по правде говоря, не слишком любил праздники по календарю и в особенности мероприятия, сопровождающиеся групповым приготовлением съестного. Он поехал в Белгород-Днестровский ради компании и впечатлений, но не для желудочных удовольствий. Вениамин не был гурманом и не проводил кулинарные эксперименты, считая эти увлечения недостойными для истинного творца. Он брезговал шашлыками из баранины, считая их тяжелой пищей для брутальных мужланов.