Девять дней в мае : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

     Вениамин ненавидел московских журналисток больше, чем всех членов «Правого сектора» и сторонников евроинтеграции вместе взятых. Зажравшиеся мерзавки из обеспеченных семей, дочери толстопузых нефтяников и высокомерных газовиков, вызывали у него чувство глубокого неуважения и классовой неприязни. Хороших девочек из денежных семей насильно запихивали на факультет журналистики МГУ, дабы их родители могли похвастаться перед знакомыми, что устроили дочь в престижное место. Дщери толстосумов пять лет отбывали номер в стенах самого известного российского университета. Они учились не для себя, а для родителей. Красили ногти на лекциях по словесности, переписывались с подружками на занятиях по логике, играли в виртуальных фермеров на семинарах по философии. Каждые полгода как наступала сессия, они брали у отцов пачки долларов и разносили их преподавателям. А после получения дипломов специалисток по битью баклуш и убийству времени пристраивали по редакциям газет и телекомпаний. Юные журналистки гордились тем, что им выпала роль рассказывать правду обществу о происходящем в стране и мире, хотя они были полными профанами. Они умели разве что худо-бедно написать маленький абзац без ошибок и пользоваться кнопкой «Вкл/Выкл» на диктофоне. Способность к аналитическому мышлению отсутствовала напрочь. Факультет журналистики это место, где девицы из богатых семей коротают время после окончания школы и до замужества. Работать по специальности они шли не из-за денег, а потому что хотелось имитировать самореализацию и удовлетворить родительские амбиции. Всегда случалось так, что уроженки Сургута выходили замуж лишь после того, как отцы приобретали им квартиры в Москве. Без жилплощади в столице редакторши модных радиостанций никого не интересовали в качестве потенциальных невест. После замужества нефтеюганские принцессы стремительно полнели до неприличия и весьма символично, что их вес приближался к баррелю. Они постоянно терроризировали Небеседина бесцеремонными звонками и глупыми вопросами в личных сообщениях. Вениамин досконально изучил стиль поведения трубопроводных дочурок и мог спокойно написать научную диссертацию на тему «Русская провинциальная бестактность у корреспонденток московских информагентств».

     Редактор «Известий» поместил материал на сайте издания через полчаса после отправки текста Небесединым. Вениамин опубликовал ссылку на статью у себя в социальных сетях и задумался, что делать дальше – отсиживаться дома или пойти в город? Под статьей на сайте быстро появились десятки комментариев и он решил, что необходимо идти к дому профсоюзов.

- Ты куда? – спросила его мать.

- На Куликово поле, - ответил он.

- Сиди лучше дома. Мало ли чего вдруг случиться.

- Вчера уже случилось.

- Ты совсем не думаешь обо мне! Я ведь переживаю за тебя! – возмущалась мать.

- Не переживай. Посмотри кино, постирай белье, приготовь обед. Отвлекись как-нибудь, - Вениамин успокаивал мать.

- Никого не слушаешь так же, как и твой папаша!

- А кто мне такого папашу нашел, а?! Я, что ли, его выбрал?!  – резонно спросил он.

- Иди уже прочь, чтоб мои глаза тебя не видели!

   Небеседин спешно шагал по солнечной улице на Куликово поле. Пешеходов практически не было. Мимо него быстро проносились редкие автомобили. Как всегда специфическими запахами обозначали свою работу масложиркомбинат и кондитерская фабрика. Стоянка ближайшего торгового центра пустовала. Одесситы боялись высунуться наружу из своих квартир после трагедии.

    Свернув на Пироговскую, Вениамин увидел безрадостную картину. Заплывшие жиром милиционеры неумело пытались влезть в бронежилеты. Втягивали в себя животы, мудрили с застежками. По дорогому «Лексусу» было понятно, что это ментовские тыловые крысы, привыкшие крышевать торгашей и таксистов. Они бесполезны при боевых действиях и не способны задерживать преступников. Паразитируют на предпринимателях и вдобавок получают квартиры от государства, нагло обставляя очередников-инвалидов и многодетные семьи. Оторвали разбалованных котов от миски со сметаной и заставили охранять братскую могилу русских патриотов.

    Небеседин приблизился к зданию дома профсоюзов со стороны внутреннего дворика и еще больше ужаснулся. Пять милиционеров стоя прикрывали собой трех боевиков «Правого сектора», сидя прислонившихся к розовому каменному забору. Боевики были экипированы в форму цвета хаки с националистскими нашивками. У каждого из них в руках был автомат Калашникова. Русские стволы на вооружении русофобов – и смешно, и грустно. Один из боевиков с оселедцем на голове звонил по мобильному и, судя по его наглому выражению лица, хвастался пятничными убийствами.

   Вениамин решил обойти вокруг дом профсоюзов и внимательно осмотреть его. Небеседин сразу заметил добротную пожарную лестницу, ведущую вниз с крыши здания. Наверняка люди в суматохе не смогли соориентироваться, не заметили схемы эвакуации и поэтому сгорели заживо внутри дома. Вениамин удивился тому, что совсем не пострадало кафе при доме профсоюзов. Рекламный стенд зазывал на обед в кафе всего за 25 гривен, но Небеседин все никак не решался отведать профсоюзную кухню. Стекла кафе были целые, никаких признаков повреждений. Все окна на первом этаже здания были с решетками. Скорее всего, решетки кому-нибудь помешали выбраться наружу в зловещую пятницу и стоили жизни простым людям.

    Асфальт возле дома профсоюзов изобиловал осколками битых стекол и пластиковыми бутылками из-под минеральной воды. Милиционеры, присланные охранять дом профсоюзов, ленились искать мусорные баки и, утолив жажду, бросали бутылки прямо себе под ноги.

- Я вообще не одупляюсь! Третьи сутки без сна! Ну её нахер такую работу! – возмущался вслух мент с лейтенантскими погонами.

     Небеседин очутился у главного входа в дом профсоюзов и увидел вереницу людей, возлагавших цветы к импровизированному мемориалу возле здания. Вениамин доселе никогда не видел столько цветов в одном месте. Преобладали гвоздики. Горожане клали на свободное место траурные веники, молча стояли с каменными лицами, а потом принимались рыдать.  Женщины вытирали слезы носовыми платочками. Мужчины старались ладонями скрыть свой плач. Старушки зажигали сотни свечей в память о невинно убиенных и молились за упокой их душ. Одновременно работники коммунальных служб убирали остатки сожженного палаточного городка. Кровавая власть пригнала бульдозеры, экскаваторы, краны, поливальные машины, чтобы поскорее расчистить площадь и дабы впредь ничего не напоминало о месте, где жила русская патриотическая молодежь.

- Еще угли не дотлели, а нас уже заставляют убирать! – восклицала дворничиха, которая явно была не рада расчищать в субботнее утро место преступления перед человечеством.

    Милиционеры со щитами никого не пускали внутрь дома профсоюзов.

- Убийцы! Убийцы! Убийцы! – скандировали в их адрес разнервничавшиеся женщины.

- Христа на вас нет! – сказала бледная дама и плюнула менту в лицо.

    Небеседин периферийным взглядом заметил на площади Милашкину. Валерия была в черных солнцезащитных очках, но её все равно узнавали. Жажда сенсаций была отличительной чертой Милашкиной. Еще вчера она бесстрашно лазила с телефоном в самой горячей точке столкновений на Греческой улице, была окружена в «Афине» вместе с антимайдановцами, а уже на следующий день как ни в чем не бывало рыщет по площади в поисках свежих новостей. Все дело в том, что украинские журналистки это антиподы журналисток московских. Украинские журналистки это дочери бедняков, дети из семей со скромным достатком, безотцовщина. Они идут работать сразу же с первого курса. Они затаскивают в постель главных редакторов и владельцев изданий, льстят без устали, лебезят напропалую, постоянно подсиживают и подставляют сослуживцев, лезут во все задницы без мыла лишь бы только выбраться из грязи в князи. О квартире в Москве им и не приходится мечтать, потому что их отцы никак не связаны с экспортом нефти и транспортировкой газа, а обычно трудятся грузчиками и реализаторами на промтоварных рынках. Одесские журналистки в лучшем случае способны снять себе крохотную комнатушку в старой коммуналке и зачастую живут вместе с мамашами и сводными братьями в тесных квартирах на окраинах, где в подьездах можно задохнуться от удушающего сочетания кошачей мочи и людского дерьма. Они мечтают выскочить замуж за какого-нибудь депутата, но папикам с мандатами не очень нужны коварные бесприданницы с рваческими жизненными установками. Так и болтаются по одесским редакциям как говно в проруби неприкаянные журналистки, ищущие место потеплее и дядю пожирнее. Вениамин ненавидел одесских голодранок от журналистики точно так же, как и их сытых московских коллег. В журналистике не бывает девушек из среднего класса – туда либо ломятся нищенки, либо нехотя идут богачки.

     Небеседин сделал множество фотографий дома профсоюзов со всех ракурсов и пошел выкладывать снимки в инстаграм на Привокзальную площадь к ближайшему филиалу всемирной бутербродницы. Он зашел внутрь, словил wi-fi и  поразился настроению окружающих. Молодежь в заведении беспечно улыбалась, хохмила, обезьянничала, прикалывалась. Как будто это на другой планете днем ранее спалили заживо сорок мирных людей, а не в двухстах метрах от забегаловки. Как будто они не читают новостей и не знают, что происходит в их городе. Как будто они не в курсе, что в Одессе объявлен траур и неэтично веселиться, когда такое горе. Как будто кола способна затуманить сознание и заглушить в сердцах боль от трагедии.

     Вениамин вышел из бутербродницы в прескверном настроении. Ему постоянно названивали из московских редакций, но он принципиально не брал трубку. «Пусть Милашкиной звонят – она похлеще меня им популярно объяснит что и как!» - думал он.

Ларек с тельняшками, магнитами на холодильник в виде якорей, тарелками с изображением порта и прочей одесской атрибутикой был закрыт. Патрульные милиционеры у железнодорожного вокзала боязливо озирались по сторонам. Исчезли надоедливые раздатчики листовок и говорливые старушки, предлагающие квартиры и комнаты посуточно. Не было даже назойливых продавцов самых дешевых пакетов связи. Привокзальная площадь была неузнаваема.

- Ну что там? – спросила Небеседина в дверях мать.

- Ничего хорошего. Люди в панике, город пуст. К дому профсоюзов несут цветы.

- А милиция как?

- А никак. Стоят как истуканы и не пускают народ внутрь здания.