Девять дней в мае : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

- Все поля рапсом засеяли – дожились мля, - сокрушался Бондарь.

- Влад, а ты в бытность футболистом катал в Ильичёвске? – спросил Небеседин.

- Было дело в конце девяностых. Мне только восемнадцать стукнуло как сюда в «Портовик» позвали. Пригласили без всякого блата, а не то, что как сейчас этих тепличных пацанов мамы за ручку приводят в нелюбительские клубы и башляют тренерам, чтобы взяли в команду. В восемнадцать лет вторая лига это неплохо. Платили по сто долларов за победу. Естественно зарубы за премиальные были нехилые. Первые заработанные деньги отдал родителям. Два сезона в «Портовике» откатал и думал уже завязывать с футболом. Иду мимо стадиона «Спартак» загорать на Ланжерон и слышу, как мне с поля кричит Саныч Мельник: «Влад, ты куда пошел? Давай раздевайся - тренировка через десять минут начинается!». Ну я и согласился, в «Балкане» у нас крепкая банда тогда сложилась. Попылил там немного и позвали в «Буковину» из Черновцов. Побегал там полгодика и решил, что с меня хватит футбола. Хочется стабильности, а с этими командами никогда нельзя ни на что серьёзное рассчитывать, - рассказывал Бондарь.

- И что делал дальше? – полюбопытствовал Вениамин.

- Ушел в рейс на пассажире. Четыре контракта по девять месяцев отпахал. Я ж высшее профессиональное училище сферы обслуживания заканчивал. Специальность «Официант на пассажирских судах». Устроился старшим по этажу. Круизные лайнеры они многоэтажные. На моих посудинах могло распологаться до пяти тысяч человек. Моя работа заключалась в том, чтобы встречать и провожать гостей, а также командовать стюардами. Двадцать кают под моим контролем. Стюарды всегда азиаты, индонезийцы всякие. Тупые, но исполнительные. Вот я и руководил ими. Зарплату в долларах всегда чётко переводили на карточку день в день, а вот ночные смены меня жутко напрягали. Ходили мы все время по Карибам или из Флориды в Латинскую Америку. Хоть за границей настоящей побывал, - с усмешкой сказал Влад.

- А теперь ты Влад у нас солидный дядя! Президент футбольного клуба! Голда на шее толщиной с бивень мамонта! – юморил Лёша.

На правах хозяина авто Бондарь выбирал музыку для прослушки в дороге. Радио из компании никто не жаловал, и поэтому пришлось слушать те песни, что находились в памяти мобильного телефона Влада. Бондарь слуховым эстетством никогда не отличался и предпочитал незамысловатый русский рэп. Баста бубнил нечто нечленораздельное под вялый бит и никого из троих в машине не качало от его речитативов. Шумков был безразличен к хип-хопу, а Небеседин предпочитал «Касту». Дело в том, что ростовский квартет невольно стал предвестником целого направления в русской культуре, получившего название «новый реализм». Хамиль, Шим и Влади своей песней «Мы берём это на улицах и несем сюда» достучались в сердца тысяч парней, желавших говорить о своих проблемах на простом и понятном языке. И вскоре молодежь понесла с улиц в интернет своё творчество. Появились сотни рэперов, поэтов и писателей, сумевших сохранить в своих произведениях подростковую дерзость и жестокую правду подворотен.

«Каста» показала путь к славе из провинции и вслед за ними потянулись говорить о проблемах общества новые трибуны молодежи. А рэпер Баста это заурядный коммерческий исполнитель, чья лирика ориентирована на пошляков, обывателей и позёров от хип-хопа.

- Лёха, а что случилось в кризис с шарагой в которой ты работал? Ты никогда об этом подробно не рассказывал, - сказал Влад.

- Кризис перепроизводства. Компания сахаром занималась, я там был главным по маркетингу. Изучал динамику продаж и прочую лабуду. Вся Украина потребляет три миллиона тонн сахара в год, а в две тысячи восьмом произвели целых пять миллионов тонн. В Одесской области всего три сахарных завода и все они раньше принадлежали нашей компании, а сейчас простаивают бесхозные и гниют. Перед кризисом компания бурно развивалась – новое оборудование покупали, людей на работу охотно брали, два из этих трех заводов в области приобрели. А потом пришлось продавать сахар за рубеж ниже себестоимости. Нормальная контора была, мне лично пятьсот баксов в месяц платили, - делился опытом Шумков.

- Вы ребята, конечно, молодцы, что рискнули после кризиса вложиться в столь непопулярное дело как детский футбол, - сказал Небеседин.

- Мы занимаемся любимым делом, прививаем детям правильные русские ценности и стараемся отгородить их от влияния евросодома, - произнес Влад.

- Насиделся я в офисах, хватит с меня. Надо работать там, где нравится и получать удовольствие от труда каждый день, а не скакать как бараны по Майдану и вечно искать виноватых в своих проблемах, - Лёша поддержал точку зрения Влада.

- У меня есть мечта – хочу, чтобы годков так через семь, когда наши детишки подрастут наша «Барселона» заявилась во вторую лигу и играла там коллективом, полностью состоящим из наших воспитанников! – уверенно произнес Бондарь.

- Главное чтобы мальчишки людьми стали даже если из них и не выйдет классных футболистов. В этом я вижу свою миссию, - твердо сказал Шумков.

- А поле стандартное когда у нас появится? – спросил Небеседин.

- С этим пока проблемы. Геша, депутат от нашего района, все обещает пробить в горсовете выделение земли под поляну, но пузатые дяди за просто так ничего не дают. На Украину играем пока на «ЗОРе», там газон шикарный, катаем бесплатно – Геша помог. Поживем – увидим, - оптимистично сказал Влад.

- Так я после того как развалилась сахарная компания немного поработал в спортивном управлении при мэрии. Интересно было побыть в шкуре чиновника и попробовать себя на государственной службе. Бумажки всякие, аппаратные совещания – мне это всё было в диковинку. Короче я хотел через одного зама райадминистрации перевести в частную собственность заброшенный стадион, который все пацаны называют «Яма». Два месяца документы нужные собирал, всё было на мази и вот в самый кульминационный момент этого зама арестовали за взятку и закрыли в тюрягу. А больше у меня не было выходов ни на кого из влиятельных начальников и вся операция провалилась. Разочарование было сильным, столько писанины и различных согласований улетели в мусорное ведро. Уволился я из спортуправления. «Яма» до сих пор вся в бурьянах и кочках, - с грустью в голосе вспоминал Лёша.

  Оранжевая машина петляла по извилистым дорожкам и вскоре компания очутилась на въезде в курортный посёлок Затока. Прямо на обочине стоял блокпост украинской самообороны. Мордатые толстяки в камуфляже вальяжно расхаживали туда-сюда. У одного из них в руках был автомат Калашникова. Небеседин глянул в сторону блокпоста и увидел с детства знакомую физиономию гвардейца, стоявшего на шухере. Лысоватый дядечка предпенсионного возраста с типичной еврейской внешностью смотрел в бинокль. Вениамин с детства наблюдал за этим колоритным персонажем, условным Соломоном Шницельсоном. Дядечка всегда приходил на старый стадион «ЧМП» аккурат за час до начала игры, садился исключительно на первую трибуну в одном и том же месте, вынимал из футляра очки и принимался внимательно изучать предматчевую программку. Иногда Шницельсон приходил с коричневым кожаным портфелем, доставал из него рюмочки, коньячок и нарезанный лимончик, а потом культурно выпивал, угощая соседей по трибуне. В девяностые годы милиция закрывала глаза на распитие спиртного прямо во время футбола. Шницельсон всегда выглядел эталонным советским интеллигентом, еженедельно отбывающим пятидневное наказание в научно-исследовательском институте по изучению метеоризма у членистоногих млекопитающих, а в субботу и воскресенье находящегося в каких-нибудь Малых Кизяках на слёте любителей бардовской песни и почитателей книг братьев Стругацких. Соломон наверняка не смог приспособиться к жизни в условиях дикого капитализма, так как на новом стадионе «Черноморец» он теперь сидел на угловом пятом секторе. Престижная первая трибуна ему уже была не по карману. И вот этот безобидный израилев сын облачился в военную форму, прикрепил к груди жёлто-синюю ленту и стережёт Затоку от нападения мифических пророссийских террористов. Цирк, да и только.

- Всю жизнь кичились, что они евреи и вдруг резко стали украинцами! – сказал Небеседин, указывая друзьям на Шницельсона.

- Жидобандеровцы, - кратко произнес Влад.

Национальная самоидентификация одесских евреев весной 2014 года была главной темой для шуток у русских патриотов. Жидобандеровцы (так они сами себя назвали) громче всех кричали о своей любви к Украине. Рабиновичи в коллективном экстазе украинства отрезали себе пейсы и выбривали оселедцы. Выходящими из синагоги часто стали замечать горбоносых мужчин в вышиванках. Кошерное сало было хитом номер один гастрономического сезона, а в некоторых ресторациях предлагали мацой закусывать перцовку. Никто из жидобандеровцев и слышать не хотел о том, как галичане устраивали еврейские погромы во Львове в 1941 году.

- Люди здесь работящие. Видите вон домик трехэтажный стоит? Год назад его еще не было, а сейчас он уже готов к курортному сезону и приёму гостей. Сдача комнат туристам – самый выгодный бизнес в Затоке. Народ охотно вкладывается в строительство. Зимой, правда, немного печально. Все живут на заработанное летом и ждут теплого времени года, - рассказывал Шумков.

- С нынешней политической ситуацией в стране сюда никто этим летом не приедет, - произнес Влад.

- Полная жопа, увы, - согласился Лёша.

- А с виноделием тут как обстоят дела? – спросил Небеседин.

- В Шабо винзавод. Туда крестьяне урожай свозят, но у завода и своих полей с виноградом предостаточно. Вино добротное, но на мировом рынке неконкурентоспособное. Бренд нераскручен и денег на рекламу особо нет. Красное сухое у нас отменное, но мы не так известны, как французские виноделы, - рассказывал Шумков.

Оранжевый фургончик въехал на автомобильно-железнодорожный мост, возвышающийся над местом, где Белгород-Днестровский лиман соединяется с Чёрным морем. Под мостом проплывало небольшее заржавленное судёнышко, на корме которого был накрыт стол, и люди пританцовывали, отмечая первомай.

- Красота! – сказал Бондарь, мельком глянув на судёнышко.

- Местным не надо никаких белоснежных яхт, напичканных электроникой. Выходят в море на том, что есть в наличии и кайфуют себе! – произнёс Леша.