— Тебя не хотят видеть здесь, — задыхаясь, проговорил Джулиус и кивнул Анне. Она подошла, и он крепко сжал ее руку. Это не укрылось от внимания сына. Его острый взгляд отмечал каждое их движение. Когда-нибудь все это будет использовано против нее.
— Мое больное сердце… — простонал Джулиус, — мое давление. Я не переживу этого. Потрясение убьет меня.
Он безвольно опустился на подушки, а Эдвин бросил на него недоверчивый взгляд.
— Я же написал и предупредил, что приеду. — Он снова взглянул на отца, который закрыл глаза и тяжело дышал.
— Может быть, вам все-таки лучше уехать, — вмешалась обеспокоенная Анна и потянулась к стоявшей у кровати сумке с лекарствами. Если у старика поднимется давление, Эдвину придется уехать, хочется ему этого или нет.
Он даже не взглянул в ее сторону.
— Ты получил мое письмо?
— Я посчитал это ошибкой.
Джулиус открыл глаза и с неприязнью посмотрел на сына. Теперь, когда они находились рядом, было очевидно их сходство, поначалу почти незаметное. Хотя Эдвин, с его бронзовой кожей, очень походил на иностранца, в выражении лица, в упрямом взгляде угадывалась порода Коллардов. Столкнулись два сильных характера.
— Я никогда не ошибаюсь, — Эдвин коротко взглянул на нее, но она хладнокровно выдержала его взгляд.
— И тем не менее, ты совершил ошибку, приехав сюда, — сказал Джулиус. — Ты не переступал порог этого дома долгие годы, и это вполне устраивало меня. Я вообще считаю, что у меня нет сына.
При этих словах на щеках Эдвина выступил румянец, но от неловкости или от гнева, трудно было понять.
— Нам обоим известны причины, почему я первым делом приехал именно сюда, — резко ответил он вдруг охрипшим голосом, — но мне не хотелось бы ворошить наше грязное белье в присутствии твоей медсестры.
— А почему собственно? Она значит для меня больше, чем ты.
— Опасная ситуация, не так ли? — мрачно сказал Эдвин. — Она лишь медсестра, и ее присутствие вовсе не обязательно.
— Прекратите разговаривать так, словно меня здесь нет! — взорвалась Анна и, повернувшись к Джулиусу, проговорила: — Ваш сын прав. Мне нечего здесь делать. Вы должны, наконец, поговорить спокойно и без посторонних.
— Нам не о чем разговаривать. — Джулиус взглянул на сына и сжал руку в кулак. — Я не приглашал тебя. Не знаю, зачем ты приехал, и не хочу этого знать. При виде тебя у меня повышается давление.
Анна тут же померила давление и удивилась:
— Пока оно в норме…
— Это пока, — проворчал Джулиус. — Но оно поднимется, если придется и дальше терпеть присутствие моего сына.
Эдвин раздраженно цокнул языком.
— Мы слишком долго не виделись. Уверяю тебя, все могло бы разрешиться давным-давно, если бы ты так не сопротивлялся.
На смуглом лице было написано упрямство, и он никак не походил на человека, способного уступить.
— Могло бы разрешиться, но не разрешилось, — не сдавался Джулиус. — А теперь уходи. Я очень устал. И закрой дверь с той стороны.
Эдвин дернул головой, повернулся, вышел и закрыл дверь спальни.
— Ну что, — пробурчал старик, обращаясь к Анне — не стой с таким видом, словно тебе нечего сказать. И ради бога, оставь в покое это одеяло! О чем ты сейчас думаешь? Могла бы рассказать мне об этом, а не стоять, поджав губы.
Анна, поколебавшись, ответила:
— Мне кажется, можно было быть с ним немного поласковее.
— Поласковее? Поласковее! Значит, он все-таки произвел на тебя впечатление? Ведь все дело в этом, сознайся?
— Не говорите глупостей. Никто не произвел на меня никакого впечатления. Просто я считаю, что лучше было бы принять его извинения.