Вдруг лопата ударилась обо что-то твёрдое. Рахмат выскочил из ямы.
— Есть! — сказал он отрывисто. — Дальше копать опасно! Надо подождать, пока старик уйдёт обедать.
— Может, он уже ушёл?
— Надо посмотреть, — сказал Рахмат.
Я забрался на дувал и выглянул на улицу.
Салим-ата, как всегда, восседал на супе и через толстые очки читал потрёпанную книжку, написанную арабскими буквами. Перевернёт страницу, отхлебнёт из пиалы чаю и опять водит пальцем по строчкам. И охота ему читать такую старую книгу! Шёл бы лучше обедать. Ведь давно прошло время обеда.
Я спрыгнул вниз и предложил сбегать поесть. Рахмат сразу согласился.
Когда мы вернулись, старика не было. Рахмат полез в подкоп. Я схватил ведро, которое он подал оттуда, высыпал землю и дрожащими от волнения пальцами стал просеивать её.
Просеиваю, а сам думаю: «Сейчас я найду такую вещь, которая даже не снилась учёным всего мира!»
Я перебирал землю, но, кроме фарфорового черепка от разбитой пиалы и пожелтевшей бараньей кости, ничего не нашёл. Я внимательно разглядывал свои «археологические» находки, когда вдруг что-то ухнуло. Из норы выполз Рахмат. Он был насмерть перепуган, с него сыпалась земля.
— Супа обвалилась, — сообщил он, задыхаясь, — еле выбрался.
Я залез на дувал. Верно, супа исчезла. Вместо неё под чинарой зияла яма. «Хорошо, что старик ушёл», — подумал я с замирающим сердцем и спрыгнул обратно.
— Чего прыгаешь как козёл! — накинулся на меня Рахмат. — Надо подкоп засыпать.
— А супа?
— Что супа! Подумают, пришло время обвалиться— вот и обвалилась. Главное — заделать дыру с этой стороны.
Мы сгребли в яму всю землю, утрамбовали. Притащили пенёк, который лежал неподалёку. Он целиком накрыл то место, где мы недавно вели раскопки.
Рахмат забрался на пень. С него теперь можно было свободно разглядывать улицу.
— Смотри-ка! — ухмыляясь, повернулся ко мне Рахмат.
Я поднялся на пенёк.
По улице шёл Салим-ата.
Старик медленно приближался к чинаре, тяжело опираясь на палку и глядя себе под ноги. «Чему Рахмат радуется? — подумалось мне вдруг. — Ведь Салим-ата ничего плохого нам не сделал, а мы развалили его супу».
Приблизившись к чинаре, дед растерянно остановился. Он стоял долго, сгорбившись, и, часто-часто мигая, смотрел на развалившуюся супу. Потрогал обломанные катыши, попробовал сдвинуть ком земли — не смог.
Вздохнул и беспомощно огляделся по сторонам. Постояв ещё немного, старик ушёл.
Постояв ещё немного, старик ушёл.
Шёл он спотыкаясь, хотя и глядел себе под ноги и дорога была ровная.
Мы не могли смотреть друг другу в глаза. Отошли в сторону, сели. Рахмат обхватил колени, опустил голову и долго сидел неподвижно и молча. Я не мог забыть, как дедушка Салим попробовал поднять слабыми своими руками небольшой ком земли и не смог. Что-то застряло у меня в горле, и дышать было трудно.
— Что ж мы наделали, а, Рахмат? — выдавил наконец я из себя.
— Да отвяжись ты, разве я виноват, если эта чёртова супа обвалилась?
— Мне жалко дедушку. Всё это твои глупые выдумки!