Легенды. Предания. Бывальщины: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Отголоском Отечественной войны 1812 года стало предание «Как француз приходил». Свое освещение в народной исторической прозе получили эпизоды Крымской войны (1853–1856), в частности, безуспешные подступы английского десанта 29 июня 1854 года и 3 июля 1855-го к поморскому селу Кузомень на Терском берегу Белого моря («Про англичанку»), разграбление врагами Кандалакши 6–7 июля 1854 года («Серебряный колокол»).

В архаических преданиях от врагов избавляются посредством чуда. Непроглядный туман заволакивает селение, оно остается неприметным для Батыева воинства. Внезапно образовавшееся озеро поглощает шайку поляков. Разграбившие церковь шведы окаменевают. Для борьбы с врагом используется военная хитрость. Однако не чудеса и случайности определяют исход борьбы. Победу приносит упорство и самоотверженность. Понимание этого нашло отражение в позднейших преданиях.

В различных уголках России повествуется о том, как местные жители используют природные условия для ведения партизанской войны. Повсеместно бытует предание, в котором крестьянин, взятый врагами в проводники по бурной реке, направляет лодку в пучину водопада. Меняются географические названия, этническая, социальная принадлежность врагов (ими могут быть шведы, поляки, разбойники). Неизменным остается героический поступок крестьянина.

Отзвуки ратных дел наших предков, воплотившиеся в предания, сливаясь, образуют героическое сказание, воинскую повесть о борьбе русского народа с врагами на протяжении всей истории Родины.

Внешние враги в преданиях во многом схожи с разбойниками, жертвами которых оказываются крестьяне, рыбаки, мастеровые. Образ разбойников, как и внешних врагов, вырастает из знакомого нам по мифам персонажа — антагониста, противостоящего мифическому же предку-родоначальнику. Вот почему разбойник в преданиях, особенно архаических, — обладатель магической вредоносной силы. Эта сила может быть персонифицирована в одном лице («Владыка-воин»), либо в трех братьях («Колга, Жожга и Кончак»), либо во множестве («Ходил разбой шайками…», «Богатырь Пашко и разбойники»). Для поддержания магической силы у разбойников существовали, по преданию, обряды, связанные с принесением в жертву первого встречного («Дед Колышек и разбойники»). В поздних преданиях разбой осмысляется как совершенно реальное действие («Воровское городище»).

Борьба с разбойниками изображается зачастую как единоборство героя (нередко обладателя магического предмета или слова) с антагонистом, а позднее как реальная расправа с теми, кто отступил от нравственных законов человеческого общества.

В позднефеодальный период, в условиях усиления крепостного гнета, формируется иной тип разбойника, известного мировой литературе со времен Фридриха Шиллера под названием «благородного». Сущность его поступков определена сложившимися в фольклоре формулами: «у богатых брал — бедным отдавал», «обижал господ, за народ заступался». Эти формулы разворачиваются в живописные сюжеты, которые в разных местностях и при каждом новом исполнении играют своими красками. Народ любуется удалью раскрепощенного человека, отдает должное его находчивости, смекалке перед лицом социальных противников, преследователей, наделяет героя чудесными способностями: пуля не берет атамана, кандалы спадают с него. Посаженный в острог, герой предания «с водой уходит», с птицами улетает. В час гибели атамана его оплакивает сама природа («Ворожеин Артамон»). В северно-русских преданиях это Фома-воевода, в среднерусских и поволжских — Кудеяр и Кузьма Рощин, на Урале славится Васька Журавлев, в Сибири — Криволуцкий. С этими персонажами связаны утопические представления о том, как избавиться от нужды, добиться справедливости, обрести свободу.

Идея социальной справедливости нашла воплощение и в преданиях о расколе. Сюжетную основу этих преданий составило противоборство верхов и низов в Московской Руси второй половины XVII столетия, Выразившееся в ряде народных восстаний, в форму социального протеста вылился и раскол в православной церкви. Историческими прототипами главных персонажей преданий об этой невиданно ожесточенной церковной полемике послужили патриарх Никон (1605–1681) и протопоп Аввакум (1620 или 1621–1682) — крупнейший писатель Древней Руси.

Они, земляки-нижегородцы, выходцы из социальных низов, при расколе русской церкви стали ярыми идеологическими противниками. Символом реформ, проведенных патриархом с целью централизации церкви, укрепления феодального государства, было исправление по греческим образцам богослужебных книг, изменение церковных обрядов, принятие троеперстного — вместо прежнего двуперстного — крестного знамения («Никон»). Двуперстие служило символом сопротивления для тех, кто не согласился с нововведениями и отныне прослыл раскольниками. «Старая вера», несмотря на свою, казалось бы, религиозную оболочку, воплощала приверженность национальным традициям, верность антифеодальным настроениям значительной части населения. Отсюда стремление вождей раскола опереться на силу крестьянских восстаний. Это нашло отражение в предании о встрече Аввакума с Разиным. Факт такой встречи документально не подтвержден.

Дальнейшие события нашли преломление в преданиях «Проклятие Никона», «Сожжение протопопа Аввакума». Проклятый церковным собором (1666–1667), мятежный протопоп сам яростно проклял этот собор. Вместе с ближайшими соратниками, Епифанием, Аазарем и Федором, он оказался в пустозерской тюрьме (до этого Аввакум был в ссылке в Сибири: в Тобольске, Енисейске, Даурии, позднее — на Севере, в Мезени). Непримиримые староверы заживо сожжены в 1682 году.

Наряду с крупными историческими фигурами в преданиях представлены «рядовые» раскольники. Это участники Соловецкого восстания (1668–1676), среди которых и ученики Аввакума, и сподвижники Степана Разина, — факт любопытный и действительно имевший место. Это и жертвы массовых самосожжений — «гарей». В таких актах раскольники видели путь «спасения души» от «печати антихриста» («Гибель староверов»). Это сосланные в далекие, необжитые — чаще сибирские — земли, но и там во многих поколениях не избывшие верности древним обычаям, свободолюбию («Родословная Рыжаковых», «Родословная Чебуниных», «Раскольники при Петре Первом»).

На фоне больших и малых исторических событий, народных движений вырисовываются монументальные фигуры государственных деятелей Древней Руси. Первый из них — Рюрик, родоначальник русской княжеской династии, который княжил в Ладоге, а затем, в 862 году, захватил власть в Новгороде. С ним связаны народные представления о происхождении «даней и податей», об истоках эксплуатации («Юрик-новосел»). Затем перед нами предстает Марфа Посадница, изображенная в момент противоборства с Зосимой — одним из основателей Соловецкого монастыря: незадолго до падения Новгорода (1478) в борьбе за обладание земельными угодьями столкнулись интересы светской и духовной власти.

Цикл преданий посвящен Ивану Грозному (1533–1584). Для изображения его воцарения используется «бродячий» сюжет, связанный в других преданиях с иными именами (с Борисом Годуновым, Петром Первым), основанный на вымысле. На самом деле трехлетний Иван IV наследовал престол отца, Василия III. В преданиях «Воцарение Ивана Грозного», «Расправа с боярами», «Бычья шкура» выражено сочувственное отношение народа к Ивану Грозному как борцу с реакционным боярством, покорителю Казанского ханства (1552). Вместе с тем он осужден за массовые гонения, особенно во время его похода в Новгород (1570), когда ежедневно гибли 1000–1500 человек («Приехал царь Грозный в Новгород», «Казнь колокола», «Царь Грозный и архимандрит Корнилий»). В изображении Ивана Грозного можно проследить архаическую традицию показа царя (вождя) в качестве жреца, мага («Наказание реки Волги»). Веяние нового времени отражает тема борьбы самого царя с колдовством («Сороки-ведьмы»).

Предание о Борисе Годунове (ок. 1552–1605), в основе которого «бродячий» сюжет о выборах царя, не лишено реалий. Имеется в виду его демократическое происхождение, избрание царем на Земском соборе (1598), антибоярская направленность его правления.

Освоен фольклорной традицией и образ Марфы Романовой (ок. 1570 1631) — матери царя Михаила Федоровича. Исторической основой предания послужило то обстоятельство, что в 1601–1606 годах боярыня жила в заонежском селе Толвуя. Сосланная сюда Борисом Годуновым, подвергшим опале весь род Романовых, изгнанница вызвала сочувствие местных крестьян, которые по воцарении Михаила получили привилегии обельных вотчинников. Толвуйский священник Ермолай Герасимов стал ключарем кремлевского Архангельского собора. От него пошла фамилия Ключаревых, бытующая в близлежащих к Толвуе деревнях поныне.

Сын Марфы Романовой, царь Михаил Федорович (1596–1645), изображаемый в предании с позиций раскольников, предвидит якобы последствия пагубного влияния патриарха Никона на своего наследника, будущего царя Алексея Михайловича («Никон»).

Последующие страницы устной летописи надолго останавливаются на деяниях Петра Первого (1672–1725) — центральной фигуры преданий о государственных деятелях России. Ранние предания этого цикла связаны с походами Петра Первого на Азов. Готовясь ко второму из них, закончившемуся взятием Азовской крепости (1696), царь, принимавший участие в обоих походах под именем бомбардира Петра Михайлова, отдает приказ о строительстве флота в Воронеже, а потом и сам работает на верфи («Петр и плотник», «Царь Петр и солдат»).

Особенно запечатлелся в народной памяти приезд Петра Первого на Север в 1/02 году. Через вытегорские, каргопольские деревни путь пролег к Архангельску, затем к Соловкам, от них — к поморскому селу Нюхча. Отсюда с сыном Алексеем, с четырьмя тысячами гвардейцев в сопровождении пяти тысяч местных крестьян он выступает в легендарный поход по дороге, названной впоследствии «осударевой». Через леса, болота они тащат два фрегата. Свершается невозможное: 160-верстный путь от Нюхчи до Повенца преодолен за десять дней. Спущенные в Онего фрегаты по реке Свирь прошли в Ладожское озеро, к истокам Невы. Впереди крепость Нотебург! Осенним утром шведы обнаружили на траверсе крепости русское войско и флот. Исход сражения был предопределен. За этой победой последовали другие. Главная среди них — Полтавская («Петр Первый в Троице-Сергиевом монастыре»).

На каждом из преданий сказался настрой Петровской эпохи: раскованность в поведении героев, юмор в повествовании, изображение исторических событий на бытовом, а то и будничном фоне.

Там, где прошел Петр, навсегда осталась память о деятельном, нетерпеливом «осударе». Здесь он во главе войска тащит фрегаты по суше, там основывает город. Здесь высек за непослушание синюю Ладогу, там срубил священный лес. Здесь для осударя коня увели, там у самого кафтан украли…

Рядом с Петром встают те, чьими трудами мужала Россия, — землепашцы, рыбаки, мастеровые, солдаты. Они постоянно присутствуют в преданиях о Петре Первом, чаще безымянно, но имена некоторых народ сохранил. Это братья Баженины — Федор и Осип — корабелы, поставившие на Северной Двине первую в России купеческую верфь («Петр Первый и Баженин», «Петр Первый на лесопильном заводе при Вавчугской верфи»). Это Никита Демидович Антуфьев — тульский оружейник, родоначальник династии заводчиков Демидовых, организатор строительства металлургических заводов на Урале. Деятельность Демидовых характеризуется народом неоднозначно («О Демидовых и демидовских заводах», «Демидовские брусья»).

Предания помнят и ближайшего сподвижника Петра Первого — Александра Меншикова, демократическое происхождение которого (сын придворного конюха) позволило сказителям включить его имя в традиционный сюжет, где наряду с Петром обычно изображался безымянный кузнец. Народная память запечатлевает драматический момент в жизни Меншикова: ближайший сподвижник Петра после смерти царя сослан (1727) в Березов, где, вопреки преданию, он и скончался (1729).

Научные устремления Петровской эпохи воплощены в образе другого «птенца гнезда Петрова» — Якове Брюсе. Освоенные фольклорным сознанием, они вылились в сюжеты о создании человека «из цветов», о воскрешении его с помощью живой воды, в основе которых — древнее представление о четырех мировых элементах: земле, воде, огне, воздухе — и о происхождении каждого человека по преимуществу от одного из этих элементов или от определенного их сочетания («Брюс», «Арихметчик»).

При создании сказаний о Петре и его сподвижниках, впрочем как и о многих других исторических лицах, широко используется готовый «строительный материал». Он накоплен традицией, восходящей к изображению вождя доклассового общества (здесь можно увидеть истоки дальнейшей идеализации царя), который учреждает промыслы и ремесла, вводит обычаи, обряды, празднества, устанавливает порядок в общественной и семейной жизни. Позднейший герой не изживает признаков мага-волшебника, обладателя сверхъестественных способностей, ведущих начало от архаического персонажа. Впитывая особенности определенной эпохи, черты конкретной исторической личности, персонаж предания заключает в себе два начала. Одно из них обусловлено традицией, а другое — действительностью. Вследствие этого в нем сочетаются реальное и фантастическое, подлинное и вымышленное, то, что народ видел, и то, что он хотел бы видеть. В результате в преданиях наблюдаются хронологические смещения, несообразности, отступления от фактов. Однако, с другой стороны, благодаря им и раскрывается сущность исторического лица, определяется суждение о нем народа.

Среди преданий об исторических лицах выделяется цикл, связанный с именами русских полководцев.

Символом воинской доблести защитников Древней Руси стало имя Александра Невского (1220–1263). Предания о нем, к сожалению, до наших дней в живом бытовании не сохранились, зато ими пронизано «Житие Александра Невского», повествующее отнюдь не о христианском смирении канонизированного православной церковью «святого». Это биография воителя, защитника рубежей Родины в одну из самых грозных эпох. В «Житии» слышны отзвуки ожесточенной битвы, в которую вступили воины княжеской дружины, ратники городского ополчения, дав отпор пятитысячному шведскому войску под предводительством ярла Биргера, вошедшему на ста судах в Неву. Шведы намеревались захватить прилегающие земли, взяв под свой контроль северную часть давнего торгового пути «из варяг в греки». В житии благодарно отражена роль пограничной стражи, состоявшей из воинов союзного Великому Новгороду финноязычного племени ижорцев под предводительством Пелгуя. 15 июля 1240 года захватчики были наголову разбиты. Князь Александр Ярославович получил почетное звание Невского, с которым и вошел в историю. Зримо воссоздается в «Житии» и Ледовое побоище, произошедшее 5 апреля 1242 года на льду Чудского озера. Решительная победа русской рати над немецкими псами-рыцарями обезопасила западные границы Руси, терзаемой в те же годы нашествием с юго-востока.

Новое время дало еще одно славное имя российского воина — А. В. Суворова (1730–1800). Предания, песни, хранящие память о легендарном полководце, человеке истинно русского характера, едва ли не вытеснили фольклорные произведения о других наших военачальниках той поры. Объяснение этому — духовная близость Суворова носителям устно-поэтической традиции, его солдатам, что шли за ним против турок под Тутукаем и Казлуджей, у Фокшан и при Рымнике, штурмом брали Измаил. Впереди были походы против Наполеона — Итальянский, Швейцарский, бросок через альпийские перевалы в 1799-м, предпоследнем году жизни полководца.

В преданиях о Суворове мы не найдем хроники событий: историческая канва его жизни обозначена в них слабо. Вот те немногие эпизоды, что имеют под собой реальную почву: взятие крепости Измаил — 1790 («Суворов и солдаты»); приезд А. В. Суворова на Александровский пушечный завод в мае 1791 года, когда он командовал русскими войсками в Финляндии («Посещение Петрозаводска Суворовым»); опала полководца, имевшая, однако, место не при Екатерине II, а при Павле I в 1797–1799 годах; преодоление альпийских высей («Переход через горы»).

В преданиях этих сохранена та особая атмосфера, которая объединяла полководца и его «чудо-богатырей», тот особенный настрой, который сам А. В. Суворов так ярко выразил в своем наставлении, обращенном к солдатам и названном им «Наука побеждать» (впервые опубликовано в 1806 году).

Наряду с русскими полководцами в преданиях изображены и вожди народных масс, первопроходцы новых земель. К их числу можно отнести казачьего атамана Ермака Тимофеевича (? — 1585). Двадцать лет, сражаясь с кочевниками, провел он в Диком поле. Затем мы видим его на полях сражений Аивонской войны. Но основная заслуга Ермака, признанная историей, оцененная фольклором, — присоединение Сибири к России. Вопреки утверждению предания «О покорении Сибири Ермаком», поход атамана во главе волжских казаков (1582–1585) против хана Кучума был предпринят не по приказу Ивана Грозного, а вопреки ему, хотя в конечном итоге оказался в русле централизаторской политики царя и его преемников.