— Это самый худший вид енотов, — с ученым видом объявил Богданович. — Губительные мелкие еноты духа.
— Они в Калифорнии духа? — со страхом спросила девица.
— Нет, — сказал Богданович. — Еноты — это реальные еноты.
— Слава богу, — сказала она.
Рейнхарт закрыл глаза и увидел шерстистых зверьков из вчерашней ночи — живяков духа.
— Как вы сюда попали? — спросил он Богдановича.
— Кто знает? — ответил тот.
— Как? — сказал Марвин. — Как попадают в Калифорнию, старик? Море, небо, воздух.
— Здесь не Калифорния, Марв, — мягко поправила девица. — Это Луизиана.
Марвин с тревогой вскочил на ноги.
— Луизиана, — воскликнул он. — Луизиана! Едрена мать, здесь нельзя быть. Надо убираться отсюда.
— Луизиана — это где Новый Орлеан, — объяснила девица. — От этого никуда не денешься. Калифорния была в другой раз.
— Правильно, — согласился Марвин. — В этом все дело, да?
— Да, — подтвердила девица.
— Слушайте, — немного погодя сказал Рейнхарт, — где тут можно человеку заправиться?
— Чем заправиться? — спросил его Богданович.
— Чем заправиться? — слабым голосом повторила девица.
— Да, — сказал Марвин. — Как это — заправиться?
Они смотрели на него сердито.
— Все спокойно, — сказал Рейнхарт. — Я не легавый. Интересуюсь, где заправиться травой.
— Мы не в курсе, — сказал Богданович. — Ни она, ни я, никто.
— Эй, Богдан, — сказал Марвин. — Что это ты заладил — никто да никто? Что еще за заходы?
— Я не знаю, — сказал Богданович, отвернувшись от Рейнхарта, — люди так говорят. Это как бы дает представление.
— Да уж, дает, — сказал Марвин. — Ты, значит, есть, она есть, а дальше никто. Это значит, я почти никто.
— Это я и хочу обрисовать, догоняешь?
— Я всегда почти никто, — сказал Марвин. — И днем никто, и ночью никто.
— Марвин — аутсайдер, — пояснил Богданович.
— Понятно, — сказал Рейнхарт. — Ну, до встречи.
— Вы куда направляетесь? — спросил его Богданович.
— Думал пойти прогуляться.