(И здесь мы вышли вновь узреть светила.)[59]
Он стал спускаться, сжав одну руку в кармане брюк, а другой крепко держась за перила.
Спустившись на один марш, он наткнулся на бородатого человека в синем фермерском комбинезоне, — человек лежал на площадке, опершись на локоть. Человек посмотрел на него снизу блестящими глазами сумасшедшего.
— Как поживаешь, старик? — спросил он, когда Рейнхарт направился к следующему маршу.
— Хорошо, — сказал Рейнхарт. — А ты как поживаешь?
Человек засмеялся пародийным негритянским смехом и стиснул удивительно белые передние зубы.
— Плохо, — сказал он, — плохие новости, оттого и плохо. Сигарета есть?
Дверь Богдановича открылась, и оттуда вышла девушка лет двадцати пяти, худая, темноволосая, с маленькими черными глазами и длинным бледным лицом. Она напомнила Рейнхарту писаря-гомосексуалиста, однажды подкатившегося к нему на базе морской авиации Анакостия.
— У нас тут есть сигареты, Марвин, — сказала она бородатому.
Рейнхарт посмотрел на нее. На ней была офицерская рубашка защитного цвета, брюки и коричневые сандалии.
— У меня есть, — сказал Рейнхарт. — Тебе дать?
Марвин взял сигарету и снова рассмеялся негритянским смехом, оскалясь на девицу.
Рейнхарт поглядел на них и увидел, что у всех у них — у Богдановича, девицы и безумного Марвина — то, что милая Наташа любила называть Философским Взглядом: они обкурились и мирно торчали. Из-за Наташи он мгновенно проникся любовью к ним.
— Вы где обитали? — мягко спросил его Богданович.
— Ну… — сказал Рейнхарт. — В Нью-Йорке.
— Разумеется, — сказал Богданович тоном человека, изящно возвращающего комплимент.
Рейнхарт поклонился.
— Скажите, — спросил он их, — вы знали Наташу Каплан?
— Разумеется, — сказал Богданович.
— Разумеется, — сказал Марвин. — Я знал.
— Нет, правда, старик, вы знали Наташу?
— А почему бы и нет? — спросил Марвин.
У всех сделался задумчивый вид.
— Она в Уингдейле, — сообщил им Рейнхарт.
— О, — одобрительно произнесли они и кивнули.
— Марвин, ты был в Уингдейле, — сказала девица, — ты знал ее?
— Когда я был в Уингдейле, — сказал Марвин, — слушайте… когда я был в Уингдейле… — Он закрыл глаза и подвигал головой из стороны в сторону. — Я там ничего… ничего… не знал!
Все опять кивнули.
— Но в горе… в горах, старик… я все знал.
— Да, — откликнулся Богданович.
[59] Данте. «Божественная комедия» (финальная строка поэмы «Ад»), пер. М. Лозинского.