Сэм придерживал под уздцы пони и время от времени уныло посматривал вниз, туда, где шумела стремительная река. Почему-то сейчас приключения манили его меньше, чем когда-либо в жизни.
— Эх, Билл, бедолага, — бормотал он. — И угораздило же тебя с нами связаться. Сам не понимаешь, на что напросился. Остался бы здесь, сено жевал душистое да ждал, когда травка зазеленеет…
Билл взмахнул хвостом, но, кажется, вопреки ожиданиям Сэма, промолчал. Сэм поправил заплечную котомку и перебрал в памяти все уложенное туда и во вьюки: не забыл ли чего. Так: коробочка с солью — где в пути сольцой разживешься — плошки-котелки всякие, табачок (маловато, конечно, но уж тут ничего не поделаешь), трут, кремни, носки теплые, то да се… Господин Фродо о таких мелочах думать не станет, а вот как приспичит, он, Сэм, достанет и скажет: «Извольте, сударь, я ничего не упустил».
— А веревка! — хлопнул себя по лбу хоббит. — Вот ведь башка дырявая, сам же прошлым вечером твердил: «Не забудь, Сэм, насчет веревки, а то хватишься, а ее и нет». Так оно и вышло, где ее теперь взять?
В этот момент на верхней ступеньке появились Элронд и Гэндальф. Остальные подступили поближе.
— Вот вы и уходите, — молвил владыка Разлога. — Выслушайте мое последнее напутствие. Хранитель Кольца выступает в путь к Роковой горе. Он должен денно и нощно помнить, что ему доверено: с Кольцом нельзя расставаться, нельзя отдавать его никому — разве что своим спутникам, да и то в крайней нужде и на короткое время. Бремя лежит на Хранителе, остальные лишь добровольные помощники и свободны в своих решениях. Возможно, кто-то изберет другой путь или повернет назад — это уж как распорядится судьба. Никому из нас не ведомо, с какими испытаниями придется столкнуться, но помните — чем дальше вы зайдете по избранному пути, тем труднее будет вернуться. Я не связываю вас никакими обетами…
— А не напрасно ли? — спросил Гимли. — Ненадежен тот, кто может сказать «прощай», едва выйдя в дорогу.
— Возможно, — отвечал Элронд. — Но так ли уж надежен дающий клятву пройти до конца путь во мраке, если он не ведает, что такое ночь?
— Однако клятва может укрепить слабого духом, — упорствовал гном.
— Или сломить его, — заключил Элронд. — Не стоит пытаться заглянуть далеко вперед — это бесполезно. Укрепите свои сердца и будьте готовы ко всему. Прощайте, и да будет с вами благословение эльфов, людей и всех Свободных Народов. Да осияют звезды вашу дорогу!
— Удачи вам… доброй удачи! — запинаясь от волнения проговорил Бильбо. — Фродо, мой мальчик, дневник ты вести, конечно, не сможешь, но уж будь добр, вернись да расскажи старику, как все было. И не пропадай надолго.
Уходящих провожали эльфы. На сей раз не было слышно ни смеха, ни музыки, ни песен — звучали лишь пожелания доброго пути. Наконец мелодичные голоса смолкли: путники вышли на дорогу и растворились в сумраке.
Перейдя мост через Бруинен, взобрались по крутой, извилистой тропке на поросшее шелестевшим на ветру вереском плоскогорье и оттуда бросили последний взгляд на оставшуюся внизу долину и теплые огни Последней Приветной Обители. Лежавшая впереди дорога уходила в ночь.
Впрочем, дороги придерживались недолго, только до памятного хоббитам брода, где отряд повернул на юг. Дальше многие и многие мили предстояло идти по пустынной каменистой равнине, ограниченной с востока горным хребтом. Вздумай путники перевалить гряду, они оказались бы в плодородной долине Великой Реки, где идти, конечно же, несравненно легче, но и опасность попасться на глаза Вражьим приспешникам гораздо выше. Путь по безжизненным западным предгорьям казался безопаснее: здесь бывали лишь эльфийские патрули из Разлога, и Вражьих лазутчиков до сих пор почти не встречали.
Впереди шел Гэндальф, рядом с ним Арагорн, знавший местность настолько, что ночь ничуть не была ему помехой. Остальные следовали тесной цепочкой, замыкал которую Леголас, как и все эльфы, видевший в темноте немногим хуже, чем при солнечном свете. Начало похода оказалось изматывающим: больше всего Фродо запомнился неугомонный пронизывающий ветер. Темные ночи сменились пасмурными днями, а с гор веяло и веяло холодом, от которого не спасала самая теплая одежда. Согреться не удавалось ни на ходу, ни на отдыхе. Привалы устраивали ближе к полудню; забывались беспокойным сном, забившись в какую-нибудь лощину или заросли терновника — темные островки колючих кустов попадались довольно часто. Ближе к вечеру спящих поднимал караульный. Костров не разводили, так что есть приходилось всухомятку, а после холодной безвкусной еды очередной ночной переход казался особенно утомительным.
Унылая местность совершенно не менялась, и хоббитам поначалу казалось, будто они ползут как улитки, а то и вовсе топчутся на месте. Однако горный кряж хоть и медленно, но приближался. К югу от Разлога скалистые отроги выдавались на запад, и со временем путники вступили в предгорье. Теперь все чаще попадались утесы или расщелины, на дне которых пенились стремительные потоки. Извилистые тропки, редкие и давно заброшенные, помогали мало: пойдешь по такой, а она или в скалу упрется, или выведет прямиком к обрыву.
Спустя две недели погода переменилась. Ветер сначала стих, а потом задул снова, на сей раз с севера. Он разогнал облака, позволив наконец проглянуть бледному зимнему солнцу. Ясный холодный рассвет застал проковылявших всю ночь путников у подножия невысокого гребня, поросшего старыми падубами, чьи корявые серовато-зеленые стволы казались высеченными из тех же камней, на которых деревья укоренились. На ветвях еще темнела листва, и в свете утренней зари глянцевито поблескивали красные ягоды.
Далеко на юге смутно вырисовывался высоченный хребет — Фродо подумалось, что продолжая идти в том же направлении, они непременно уткнутся в его подножие. Слева вздымались три отдельных пика: ближайший и огромнейший из них походил на чудовищный клык. Окровавленный клык, ибо, хотя его вершина была припорошена снегом, косые рассветные лучи окрасили ее багрянцем.
Подошел Гэндальф. Присмотревшись из-под ладони к заснеженным вершинам, он удовлетворенно хмыкнул.
— Совсем неплохо. Мы уже подошли к рубежам земли, которую люди прозвали Холлин, а жившие там в более счастливые времена эльфы именовали Эрегионом. Ворону от Разлога лететь сорок пять лиг, но нам пришлось отмахать гораздо больше — не по прямой ведь шли. Теперь малость отогреемся — в Эрегионе теплее. Правда, и стеречься придется сильнее, чем в этой пустыне.
— Лучше уж стеречься, чем этак мерзнуть, — отозвался Фродо, откидывая капюшон и с удовольствием подставляя лицо солнышку.
— Э, а впереди-то горы, — заметил Пиппин. — Мы что, ночью к востоку уклонились?
— Никуда мы не уклонились, — отвечал Гэндальф. — Просто дни были пасмурные, небо прояснилось, вот ты и стал видеть дальше. За этими пиками гряда уходит на юго-запад. Неужто ты не удосужился хоть разок заглянуть в карту, ведь в доме Элронда их множество?
— Да заглядывал я, — досадливо отмахнулся Пиппин. — Только мало что понял, а запомнил и того меньше. Рисунки всякие, загогулины… вон, Фродо, он небось в этом разбирается.
— А мне никаких карт не надобно, — молвил подошедший Гимли. Гном встал рядом с Леголасом, и глаза его возбужденно сверкали. — Ведь это земля моих отцов. Образы Трех Вершин наш народ запечатлел в металле и камне, воспел их в несчетных преданиях и легендах. Вот они — Бараз, Зирак и Шатур, горы нашей мечты.
Лишь единожды в жизни, и то издали, довелось мне увидеть их наяву, но как мог бы я не узнать гор, под которыми лежит Казад-Дум, Гномьи Копи, что ныне прозвали Черной Бездной, или, по-эльфийски, — Морией. Перед нами Баразинбар, Багряный Рог, или Жестокий Карадрас, а чуть дальше Среброзуб и Тучеглав: Келебдил Белый и Фануидол Серый. Мы зовем их Зиракзигил и Бундушатур.
Там, в тени высоких отрогов Мглистых гор, сокрыта долина, что вечно пребудет в памяти гномов: Азанулбизар, Темноводье, или, на эльфийский лад, Нандухирион.
— В Темноводье-то нам и надо, — объявил Гэндальф. — Западным склоном Карадраса мы поднимемся к седловинке, известной под именем Багряных Врат, а оттуда Темноводной Лестницей спустимся в гномью долину. Туда, где лежит Зеркальное озеро и бьют холодные ключи, дающие начало реке Среброструйной.
— Непроглядно темны воды Келед-Зарама, — торжественно, нараспев произнес Гимли. — Холодны как лед ключи Кибил-Нала. Сердце мое трепещет при мысли о том, что скоро я смогу их увидеть.
— Да принесет тебе это радость, мой добрый гном, — доброжелательно откликнулся маг. — Хотя она будет лишь мимолетной, надолго в долине мы не задержимся. Оттуда наш путь вниз по течению реки, по Среброструйному логу, затем через тайные чащобы к Андуину, а там… — Гэндальф замолк.