Сама Галя решила перед институтом перечитать все книги, которые она проходила в школе. Поэтому она попросила у Надежды Ивановны «Войну и мир».
— Бери, бери, — сказала учительница, — только обверни газетой. А сейчас идите к столу — хватит вам питаться одной духовной пищей! — и она принесла узорно-красное блюдо с горкой пирожков.
Холодный, ядреный квас так и бил в нос. Галя с наслаждением выпила полстакана и взялась за пирожок.
— Ну, как вы, девочки, поживаете? — спросила Надежда Ивановна, подсаживаясь к столу.
— Я лично плохо живу, — вдруг заявила Тамара. — Галя вот и Маша — они все могут, а я ничего не могу.
— Как это не можешь? — удивилась Надежда Ивановна.
— Просто меня заела лень-матушка, — пожаловалась Тамара.
Все засмеялись.
— Правда-правда! Вот возьмите Галю. Она и работает, и занимается. А я каждое утро говорю себе: «Вечером начну заниматься, вспомню все за десять классов». А приходит вечер, и я бью баклуши. И не могу заставить себя сесть за учебники. — Тамара тяжело вздохнула. — Работа в парикмахерской мне осточертела, — продолжала она бичевать себя. — Придешь домой, поешь — и на диван завалишься, как Обломов. Я сидя и читать-то не могу! — в отчаянии воскликнула Тамара.
— Да ты что, Тамара? — все смеялась Надежда Ивановна.
— Вы думаете, я дура? Нет, я все понимаю, а вот сделать ничего не могу! И ведь мне все интересно. И девчата, и ребята меня любят — я веселая. И попеть, и поплясать могу. Ну, вы же по школе меня знаете. А коснись дела — я мямля какая-то. Не могу найти свое место. Так и болтаюсь между небом и землей. И ни деревенская я, и ни городская, а такое — какое-то… недоразумение. И вы не смейтесь! Ведь это страшно. Это же… Надо же менять свой характер!
— Ты, рыжая принцесса, напустила на себя бог знает что! — вступила в разговор Маша. — Ты меньше рассуждай, а больше делай.
— Вот в том-то и дело, что ничего делать я не могу.
— Чудачка! Да разве можно все время идти на уступки самой себе? — заметила Надежда Ивановна. — Преодолеть себя — вот что важно.
— Вы, конечно, правы! Мне надо думать и думать.
— А ты больше действуй и действуй, — наступала на нее Маша. — Ты, вообще, кем хочешь быть?
— Не знаю. Я ничего не знаю. Ничего не могу придумать.
— Ну, а почему ты решила, что парикмахером быть плохо? — спросила Надежда Ивановна.
— А чего же здесь хорошего?
— Вот тебе здорово живешь! Ведь людям-то плохо жить без парикмахеров. Просто невозможно жить без них. Я, например, не могу без тебя жить. Каждому хочется быть красивым. Стриги, брей, делай женщинам прически. Этого тебе мало? Ты ведь единственная на все село. Единственная! Ты нашла свое место, а не понимаешь этого.
Тамара ошеломленно смотрела на учительницу.
— Так что же, выходит, я живу так, как надо? — спросила она.
— Конечно! — Надежда Ивановна, смеясь, обняла ее.
Виктор и Сараев покуривали, попивали квасок и молча слушали.
— Ну, вот — с одной разобрались, — продолжала Надежда Ивановна. — А как у тебя дела, Маша?
— А чего у меня? У меня все в порядке, — откликнулась Маша. — Свиньи мои поросятся, поросята растут и директору на меня не жалуются. Сама я стараюсь свинству не поддаваться. Преодолеваю себя!
Сараев засмеялся и сказал о Маше:
— Она молодец. Настоящая хозяйка на своей ферме. Так меня взяла в оборот, что пришлось мне поднатужиться и оборудовать ей образцовый кормозапарник и транспортерную ленту для навоза.
— Ну, вот и хорошо, вот и хорошо, — улыбалась Надежда Ивановна. — А ты, Галя, как? Обуздала свой трактор? Слушается он тебя?
— Она сейчас ударилась в философию, — Виктор улыбчиво смотрел прямо в глаза Гале. — Мы с ней о добре и зле толкуем.