И вот сейчас, хмуро глядя на танцующих Виктора и Галю, Люся Ключникова безошибочным женским чутьем угадала, что эта зеленая трактористка для нее опаснее всех. «Была и я когда-то вот такой же», — с горечью подумала Люся, предвидя свое очередное поражение…
В перерыв все вышли на крыльцо и на лужайку перед клубом. Ребята закурили, усеяли тьму огненными точками. Дождик перестал. В разрыве меж туч показался стручок месяца.
— С каким бы ты парнем могла подружиться? Какой он должен быть? — спросил Виктор.
— Да уж не такой, как ты, — пошутила Галя.
— А ты меня знаешь?
— Пока еще нет.
— Ну, так знай: я — хороший!
И они засмеялись…
После танцев пошли домой вместе. Галя, Тамара и Маша пели:
Шурка, Стебель и Виктор шли молча.
Когда подошли к дому Сараевых, Виктор пригласил всех к себе.
— И правда, девочки, нужно попроведать Надежду Ивановну, — воскликнула Тамара.
Шурка и Стебель постеснялись зайти и отправились домой.
Надежда Ивановна, как всегда, по-утреннему свежая, светлая, встретила своих бывших учениц приветливо, шумно. Девчата сняли в сенках резиновые сапожки и надели туфельки, в которых танцевали. В нарядных платьях, они обрадовали учительницу и понравились ей.
— Ну, Виктор, держись, а то погибнуть можешь, — смеялась она.
— Тетя Надя, я уже погибаю, — отшутился Виктор, глядя совсем не на тетку, а на покрасневшую Галю.
— Так-так-так! Ясно, — певуче и многозначительно произнесла Надежда Ивановна, и все вместе с ней засмеялись.
Хозяйка провела их в комнату, где Сараев возился с телевизором. Он вскрыл его нутро со множеством всяких разноцветных проводков, батареек, винтиков, лампочек. Сараев что-то подвинчивал в таинственной утробе телевизора, что-то скреплял проволочкой тоньше комариного писка. Совхозный механик был мастером на все руки.
Сараев поприветствовал девчат.
— Снова барахлит? — спросил Виктор.
— Звук исчез, — ответил Сараев.
— Витя! Угости девочек квасом, — сказала Надежда Ивановна, — а я их угощу мясными пирожками.
Виктор вышел из своей комнаты, переодетый в клетчатую рубашку с рукавами до локтей и в мягких туфлях, очень домашний и приветливый.
Вот он принес два графина с квасом, который Надежда Ивановна готовила мастерски. Квас был такой холодный, что графины запотели и на них отпечатались пальцы Виктора. Он наполнил стаканы, сказал:
— Пейте! — и пропел:
Галя удивленно поглядывала на него.
Сначала девчата устремились к стеллажам с книгами. Тут была подобрана, пожалуй, вся русская классика. Отдельный шкаф заполняли томики поэтов.
У девчат разбежались глаза. Они листали книжки, рассматривали иллюстрации, прочитывали какое-нибудь стихотворение.
— Как хочется все прочитать, — проговорила Галя, — но хороших книг столько, что на них и жизни не хватит.
— И десяти жизней не хватит, — откликнулся Виктор. Он опустился на коврик у Галиных ног, сел по-восточному и открыл нижнее отделение шкафа. Там лежали его любимые книжки. Галя опустилась на колени рядом с ним, стала их рассматривать. Это все были книги о гражданской войне, о партизанах, о разведчиках, о войне с фашистами и еще книги о древней Руси, об Иване Грозном, о Петре Первом, о Разине, о Пугачеве. Отдельно стояли тома Фенимора Купера.