Где-то рядом. Всегда (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Пели птицы. Маша проснулась. Она замерзла, но ей очень хотелось полежать вот так, с закрытыми глазами, сохраняя только что виденный сон: ей снился Валера - Вал, как почему-то его прозвали одноклассники. В последнее время она почему-то часто вспоминала о нем, о том, как они дружили, как гуляли вместе, его глаза, его голос...Маша повернулась и попыталась натянуть на себя одеяло, но ничего не получилось - одеяла как будто не было вовсе! Маша даже не успела удивиться, как вдруг внезапно вернулась память обо всем, что случилось прошлой ночью. Вернее не обо всем, она помнила, как легла, как пришел Стас, а потом - потом было что-то очень плохое, но что именно Маша не помнила. Она открыла глаза - синее яркое небо, глубокое и безграничное. Почему-то она совсем не удивилась этому. Маша снова закрыла глаза и прислушалась к себе: чувствовала она себя вполне сносно, лишь немного саднила правая сторона лица. Маша глубоко вздохнула, открыла глаза и села. Было раннее погожее летнее утро. Ярко светило солнце, но ночная прохлада еще не отступила. Пели птицы, между ярких цветов порхали бабочки. Маша сидела прямо на траве на отлогом склоне живописного холма, спускавшемся к большой ленивой реке. Что было самое странное - это то, что она совсем не была удивлена или испугана. Маша, конечно, понимала, что все это просто невозможно, но какое-то шестое чувство подсказывало ей, что это не сон, что случилось что-то из ряда вон выходящее, но почему то обязательно хорошее, во всяком случае, что ей ничего здесь не угрожает. И она никак не могла сосредоточиться и обдумать эти странности. Гораздо больше ее сейчас занимало, что ей холодно, а из одежды на ней лишь тонкая, разорванная на груди ночная рубашка, и еще ей очень хотелось иметь хоть какое-нибудь зеркальце, чтобы убедиться, что ее лицо не превратилось в распухшую маску, и то, что так неприятно саднит, не синяк в пол скулы, а, Господи, пожалуйста-пожалуйста, какая-нибудь мелкая царапина. Размышляя об этих насущных предметах, Маша поднялась и, закутавшись, насколько возможно в остатки рубашки, направилась по едва заметной тропинке к реке. Маша не спеша шла, глядя себе под ноги, чтобы ненароком не наступить босой ногой на какой-нибудь сучок или камень, и поэтому появление незнакомца прошло для нее совершенно незамеченным, она даже чуть не вскрикнула от неожиданности, когда совсем рядом услышала чье-то деликатное покашливание. А затем приятный мужской голос произнес:

- Доброе утро, милая барышня! Я не напугал вас? А вы, я смотрю, держитесь молодцом!

Глава 16

Машина мама сидела на кухне съемной квартиры, которая временно являлась главным офисом и по совместительству Молельным Домом, и переписывала в общий список имена вновь принятых адептов. Она с головой погрузилась в сектантскую жизнь и засиживаться за этой приятной для нее работой, вот так допоздна, было для нее не внове. Будучи по природе натурой творческой и впечатлительной она подхватила и с энтузиазмом понесла знамя реформации старых идей, за короткое время превратившись в одну из активисток недавно открытого "Богородичного центра" - одной из сотен однотипных сект, возникших на развалинах советской действительности. Молодые и ушлые "братья", сами себя назначившие священниками, разгуливали в нарядных синих рясах, подпоясанных яркими, в цвет российского триколора, кушаками и, за толику малую, наставляли свою довольно многочисленную паству, истово проповедуя прописные истины и совершая нелепые, ими же выдуманные обряды. Паства млела от своей избранности, несла все ценное, что удавалось раздобыть "братьям" и энергично вербовала новых сторонников. В общем, все как в любой похожей секте. Единственное, что омрачало новую насыщенную жизнь машиной мамы была неожиданная строптивость дочери: та ни в какую не хотела участвовать в службах, на проповеди ходила с неохотой, отказывалась рассказывать о "Богородичном центре" в институте. Это очень печалило маму: религия вместо того, чтобы объединять их, все больше и больше отдаляла, сводя ежедневное общение к нескольким ничего не значащим фразам и только. И да, еще у нее совсем не оставалось сил на рисование - последняя начатая картина уже три месяца пылилась в углу, без какого бы то ни было прогресса, и это было очень грустно. Ну да ничего, Богородица вразумит и не лаской, так силой приведет заблудшие души к свету!

Машин отчим, трубач и бывший солист Эстрадного оркестра Гостелерадио, сидел на кухне и пил дешевое крепкое пиво. После четвертой бутылки он уже ни о чем не думал.

Маша сидела на полу, забившись в угол. Напротив нее стоял телефон. Она смотрела на картину, где был изображен восход двух красноватых солнц над коричнево-рыжей каменистой пустыней. У машиной мамы была странная манера рисовать - она писала картину маленькими, но сразу законченными фрагментами, постепенно заполняя ими весь холст, как бы собирая замысловатый пазл. Картине было еще далеко до завершения - тут и там серели прогалы загрунтованного холста, но уже сейчас при взгляде на странный нереальный пейзаж, Машу почему-то охватывала щемящая тоска и острая жалость к самой себе. Телефон молчал. Она снова вынула из кармана джинсов маленький клетчатый листок, на котором торопливым почерком были записаны семь цифр. Его номер. Она уже давно выучила его наизусть, но каждый раз разворачивала аккуратно сложенную осьмушку тетрадного листа, как-будто надеясь найти на нем какой-то тайный знак, хоть что-то, кроме чуть загибающейся книзу чернильной строчки. Маша в который раз поднесла онемевший вдруг палец к диску телефона и снова отдернула руку, будто боясь обжечься.

Нет.

Это было выше ее сил.

Если бы она была ему нужна, он точно позвонил бы сам.

Она обхватила колени руками и горько, отчаянно разрыдалась.

В двух километрах оттуда, на четвертом этаже хрущевки, в комнате с выключенным светом, на полу сидел Вал. Магнитофон опять играл "С войны" группы "Чайф". Вал смотрел в темноту невидящими глазами. Ему было плохо, ему казалось, что он умирает. За те три месяца после окончания школы, что они с Машей общались, она не сделала ни одной попытки сблизиться, ни разу не позвонила ему сама. Иногда они гуляли по району, он робко брал ее за руку, Маша, вроде, не была против, но если он не пытался сам завладеть ее теплой ладошкой, она не предлагала. Ни на что более серьезное Вал так и не отважился. У нее кто-то есть? Он ей не интересен? Вал твердо решил, что сегодня ее последний шанс. Если он ей нужен, она точно позвонит.

Песня кончилась.

Тишина.

Она не позвонила.

Он почти умер.

Глава 17

В этот последний вечер они допоздна засиделись у Густава и Габи, которые изо всех сил старались хоть как-то облегчить горечь такого уже скорого расставания лучших друзей. Валу отчаянно хотелось остаться наедине с Машей, но он прекрасно понимал, что лишние полчаса ничего не изменят в их судьбе. Если ты уже сделал все, что мог и даже больше, прими жизнь такой, какая она есть.

Хозяева проводили их до калитки. Густав крепко пожал руку Вала.

- Что ж, долгие проводы нам точно ни к чему, думаю, еще свидимся. Давай, делай там свои дела и возвращайся, а мы уж за Машей присмотрим!

Вместо ответа Вал крепко обнял баварца, затем расцеловался с Габи. Маша взяла его за руку и они не оглядываясь побрели по темной улице. Вокруг было тихо и как-то по-особенному безмятежно спокойно. Яркая луна светила им в спины, и две угольно-черные тени не спеша скользили перед молодыми людьми по дороге.

- Идем к Реке, - Валу вдруг захотелось хоть немного повторить тот первый их вечер, который был совсем недавно, целую вечность, целых пять дней назад. Маша молча кивнула, крепко сжимая его ладонь.

Им было очень-очень грустно, но как-то светло и спокойно на душе. В этот момент им обоим до конца поверилось, что их ждет что-то очень-очень хорошее в будущем.

Мэтр Хайнкоа сидел на крылечке своего пряничного домика и смотрел на звезды. Он улыбался.

* * *

Они шли вместе по лесу, до той прогалины, где, казалось, уже так давно, Вал пережил несколько жутких минут чуть не встретившись со Стражами. Но сейчас бояться было нечего, вокруг было светло, косые лучи начавшего клониться к западу солнца насквозь пронизывали лесную чащу, не оставляя места теням и мраку, где-то совсем рядом куковала кукушка, доносилась барабанная дробь дятла, все было мирно и спокойно, и главное, с ним была Маша. Они держались за руки и шли молча, чувствуя и сопереживая слишком многое, чтобы можно было размениваться на слова.

- Все, дальше иди сам, - чуть слышно проговорила Маша.

- Да... - Вал притянул ее к себе, и она прильнула к нему всем телом, спрятав лицо у него на груди. Он почувствовал, что она плачет, да и его самого переполняли чувства небывалой остроты и силы: обжигающая любовь и еще более жгучее чувство бесповоротной разлуки. - Но ведь я еще вернусь. Я... Я смогу...