Я слегка от-ре-гу-ли-ровал свои эм-моции и не показал виду, что мне… что я… что меня…
— Спасибо, — сказал я. — Я все понял. И п-пойду. Спасибо.
— Пожалуйста, — сказал папа М. Басовой. — Но вы чем-то расстроены?
— Не, ничего, — сказал я, — просто мне все это надо… обмозговать. Много интересного.
— Рад был помочь, — сказал Басов папа. — Когда что-нибудь будет нужно — приходите. Да, а как же насчет Троянской войны? — спохватился он.
«Пожалуй, хватит на сегодня, — подумал я, — а то еще чего-нибудь новенького узнаю».
— В другой раз, — сказал я. — Вы только скажите, при чем там в этой войне яблоки?
— Ах, это, — сказал он. — Ну, это легенда, сказание, миф. Дело в том, что, по преданию, Троянская война началась из-за того, что три греческие богини заспорили о том, кто из них прекрасней, и попросили рассудить их одного древнегреческого героя — Париса. Ему дали золотое яблоко, которое он должен был вручить прекраснейшей. Он вручил его богине Афродите. В награду за это она помогла ему похитить самую красивую женщину в мире — жену одного царя — Елену. Из-за этого похищения и началась Троянская война. А яблоко это стали называть яблоком раздора. Очень красивое сказание. Не так ли?
— Очень! — сказал я. — Спасибо! — сказал я. — Войны не будет! — сказал я, попрощался и вышел из Басовопапиного кабинета.
В другой комнате все еще были сама М. Басова и ее бабушка.
— До свиданья, — сказал я, проходя мимо них.
— Куда же вы, Сенечка? — спросила бабушка.
— Спасибо, — сказал я. — Я пошел домой. Войны не будет. — И я вышел в переднюю.
— Какой войны? — крикнула мне вдогонку Басова.
— Троянской, — сказал я, и Басова приросла к месту.
Бабушка вышла в переднюю за мной. Она взяла меня за локоть и, косясь в сторону комнаты, шепотом сказала:
— Сеня, вы очень мужественный человек! Я понимаю, как это больно. Но вы терпите.
— М-м-м-м! — сказал я.
— Меня вы можете не стесняться — ведь я бабушка. У меня есть чудесный рецепт: надо растереть мед с мелко нарезанным репчатым луком и этот состав приложить к… больному месту.
Я выпучил на нее глаза.
— К к-какому месту? — спросил я.
— Вы не стесняйтесь. Мне Машенька рассказала, почему вы к нам долго не приходили. Карбункул на… — она, как тогда, опять помахала рукой где-то сзади и пониже спины, — … на этом месте. Это ужасно!
— Какой карбункул?! — крикнул я, а она приложила палец к губам. — Какой карбункул? — крикнул я шепотом.
— Ну, фурункул, в просторечье, так сказать… чирей, — сказала она тоже шепотом. — Нарежьте лук мелко-мелко…
— С-с-спасибо, — сказал я и пошатываясь вышел на площадку.
— До свиданья, Сенечка, приходите, — сказала Басова бабушка. Она стояла на площадке и смотрела мне вслед, пока я не спустился во двор.
В подворотне торчал Хлястик. Есть такой Фуфлиный дружок. Жутко противный тип. Пристает ко всем на Моховой.
— Все к Машеньке ходишь? — спросил он, ехидно ухмыляясь.
— Все к Машеньке хожу, — сказал я и съездил его по уху.