— Ерунда получилась, — сказал я.
— Дай-ка сюда.
— Да не стоит. Чепуха на постном масле.
— Давай, давай, вместе разберемся! — И он протянул руку за моим блокнотиком.
«Ладно уж, — подумал я, — может, он чего интересное скажет». И отдал ему блокнот. Ну и хохотал же он. Прямо по тахте катался и даже слезы вытирал. Я чуть было не обиделся, но он так здорово смеялся, что я тоже не выдержал и начал смеяться вместе с ним. Он наконец отхохотался и уже серьезно сказал:
— Да-а, Семен, прямо скажем, не ахти как получилось. Но все же некоторые выводы можно сделать.
Он вырвал из блокнота листок, взял со столика шариковую ручку и начал разными цветами писать что-то на этом листке. Писал, писал, а потом протянул мне эту страничку.
— Вот какая схема, — сказал он, — полюбуйся.
Я полюбовался. Красивая схемка получилась. Ничего не скажешь! Там все было разобрано по минуткам, но я не буду приводить тут всю эту схему, а только главное. Жутковато получалось. Вот посмотрите:
— Вот такие пироги, Семен, — сказал дядя Саша, когда я прочитал все это. — Баланс, прямо скажем, не в твою пользу. Что делать думаешь?
А что тут делать, подумал я и только головой помотал. Отличный «хронометражик», чтоб ему пусто было! Впрочем, это мне чтобы пусто было. До чего же безалаберный я человек! И вот ведь что получается: вроде и минуты свободной нет — все дела и дела, а на поверку оказывается не дела, а один пшик. У меня даже в горле пересохло от досады на себя, а дядя Саша посматривал на меня и так хитренько улыбался.
— Ладно, — сказал я, — допустим, с собой я как-нибудь справлюсь, а вот как быть со всякими… непредвиденными обстоятельствами?
Сказал и сам удивился — ишь как заговорил!
— Человек должен быть сильнее обстоятельств, — сказал дядя Саша.
— Это как? — спросил я.
— А вот так: ну какое для тебя обстоятельство Мишка, который не хочет просыпаться? А ведь ты на него в общей сложности, — дядя Саша посмотрел на листок, — в общей сложности совершенно зря потерял больше часа! Ухлопал ни за что ни про что.
— Я на него иногда еще больше ухлопываю, — разозлился я.
— А ты не ухлопывай, — спокойно сказал дядя Саша, — ты воспитывай. Скажи один раз: «подъем». И все! Как в армии.
— А если не встанет?
— Его дело. Раз проспит школу, два проспит, а на третий…
— Жалко. Попадет ему.
Дядя Саша поднял вверх указательный палец.
— «Не унижайте жалостью человека!» Кто это сказал? — спросил он.
— Этот… как его… ну, тот…
— Горький это сказал, балбес ты! — Дядя Саша шлепнул меня по макушке. — А теперь топай отсюда. Спать пора. А подсказывать я тебе ничего не буду. Сам не маленький. Подумай.
— Ладно, — сказал я, — подумаю. А вот тут как считать: скажем, я старичка проводил — это как? Потерянное время или нет?
— А ты хитер, — засмеялся дядя Саша. — На добрые дела время жалеть не надо.
— Да, а вы приписали.
— Ну ладно, — засмеялся он, — скости полчаса на доброе дело. Но ведь все равно — плоховато.
— Плоховато. А… а… Мишку будить разве не доброе дело?