— До свиданья, — повторил Семен.
— Пока, — сказала я.
— Эм-моции! — сказал Семен.
— Что, что? — спросила бабушка.
— Это я так, — сказал Семен и помчался вниз по лестнице.
— Что это он? — поинтересовалась бабушка.
— Бабушка, а что такое «эмоции»? — спросила я.
— Эмоции — это чувства, девочка, чувства, — сказала бабушка и почему-то вздохнула.
Только-то! А я уж подумала…
Я вбежала в кухню, открыла окно и легла на подоконник. В подворотне стоял злой и взъерошенный Семен.
— Эй, Сенечка! — крикнула я.
Он повернулся, посмотрел в мою сторону и будто нехотя подошел поближе.
— Ну, чего еще? — спросил он.
— Я с Венькой Жуком дружить буду! — крикнула я.
Он удивленно посмотрел на меня. Потом усмехнулся.
— С Венькой? С Венькой можно, — сказал он и, засунув руки в карманы, пошел со двора.
Скажите пожалуйста, разрешил! На что он сдался мне, этот Венька?.. А Г. А.-то, оказывается, Герасим. Смешно. Герасим и Муму. Тургенев. Герасим? Вообще-то ничего, даже оригинально, и по крайней мере не Апологий какой-нибудь. Но зачем он в Германа переделался? Чудак!
Стукнула входная дверь. В кухню просунулся Витька.
— Чего это твой хахаль как ошпаренный по улице мчался? — спросил он.
Я соскочила с подоконника и стукнула Витьку по затылку.
— Ах, ты драться, — спокойно сказал он, — вот и не отдам записку.
— Какую записку?
— А вот такую! — Он достал из кармана сложенную треугольником записку и помахал ею у меня перед носом. Я хотела выхватить ее, но он спрятал руку за спину.
Я разозлилась. Я подумала, что записка может быть от Г. А., и, когда я прочту ее, мне станет все ясно. Витька хохотал и увертывался.
— Отдай! — закричала я и даже топнула ногой. Витька посмотрел на меня и пожал плечами.
— Подумаешь, нужны мне твои фигли-мигли! — Он протянул мне скомканную записку, я сразу же развернула ее и стала читать. Витька не уходил — ему было интересно.
Вот что было в этой записке. Она была не от Г. А. Почерк — незнакомый, а вместо подписи стояло «А. Ф.» Я чего-то никого и не знаю с такими буквами.
— Откуда ты ее взял? — спросила я Витьку.
— Парень какой-то дал, — сказал Витька, — я его и не знаю вовсе.
— Какой из себя?