— Да вот такая…
— Дяденька, я домой побегу…
— Ну, — сказал он и вздохнул почему-то. — Беги, если надо.
— Спасибо, — сказала я, но осталась сидеть на скамейке.
Он ушел, чуть сгорбясь и покачивая головой. Я посмотрела ему вслед, и вот странно, слезы-то у меня высохли, и я почувствовала, что улыбаюсь. Я посидела еще немного и потихоньку пошла домой.
…А под аркой стоят Венька Жук и белобрысый Семен. Они стоят друг против друга, как петухи. Руки у обоих в карманах, брови нахмурены, и смотрят они друг другу в глаза так пристально, что меня даже и не замечают. Господи, ну что за мальчишки такие — опять драться.
Но они пока не дерутся, а только шипят друг на друга сквозь зубы.
— Д-добренький! По-ж-ж-жалел! — шипел Венька.
— Ну и пож-ж-жа-лел, — шипит белобрысый.
— А на ш-ш-шиша мне…
— Ч-ч-чудило…
— С-сам ч-ч-чудило. Мне теперь из-за твоей ж-ж-жалости хоть в ш-ш-школу не ходи…
— Да брось ты! Шальной какой-то…
— Сам шальной! Ну, мы тебе еще покажем!
— Это мы твоей компашке покажем!
— Ха! Из ста зайцев не сделаешь лошади.
— И заяц, если его много бить, может спички зажигать!
— Ч-чо? Ч-чо?
— А вот то!
— Будет тебе! И к Маш-ш-шке лучше не… — это Венька.
— Ишь ты! А что она, твоя? — это Сенька.
«Ф-фью! Это уже что-то новенькое», — думаю я.
— А твоя? — это опять Венька.
— А твоя? — это опять Сенька.
«Ну и ну, — думаю я, — вот уж не гадала, что я, что из-за меня… что я…»
Мне становится смешно и… и не знаю еще как, странно как-то.
А они, смотрю, уже надвигаются друг на друга и того и гляди — сейчас полетят пух и перья.
Ох, до чего же они мне надоели!
Ну, да ладно, ишь ты какая — Маша-Машенька, красавица-раскрасавица, умница-разумница… Сердясь и на них и на себя за свои какие-то дурацкие мысли, я кричу: