Горит ли Париж?: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Из другого обложенного мешками опорного пункта на площади Пирамид лейтенант Генрих Тиргартнер подключился к Ницки огнем своего пулемета, в результате чего люди Карше попали под перекрестный обстрел.

Прижатые огнем пулеметов к мостовой, Карше и его люди оказались в безвыходном положении. Не было больше ни приветственных возгласов, ни цветов. «Бога ради, «Митуз», пулемет!» — завопил Карше. В то время как его люди вели обстрел сложенной из мешков с песком баррикады Генриха Тиргартнера, они вдруг заметили, как какой-то старик в эспаньолке и с антикварным охотничьим ружьем в руке вышел на огневой рубеж, приставил свое древнее оружие к плечу и послал дымный заряд в сторону солдат Тиргартнера. После чего с сияющим от счастья лицом исчез в глубине той же улицы, из которой только что появился.

Увидев, что его пехотное сопровождение сковано, Бране приказал танкам выдвинуться вперед и сломить сопротивление противника, сдерживавшего Карше. Ведомые сержантом Марселем Бизьяном — маленьким бретонцем из «Дуомона», поклявшимся, что его родственники будут гордиться этим днем, — пять танков покатили мимо залегших солдат Карше. Выезжая на площадь Пирамид, Жак д’Эть-ен, наводчик «Лаффо», увидел трех немцев, мчавшихся мимо статуи Жанны д’Арк, в каких-нибудь 30 ярдах впереди. Д’Этьен выстрелил. В то же мгновение он испытал и ужас, и экстаз, наблюдая, как оторванные конечности немцев разлетаются в воздухе словно кошмарный букет, на какую-то долю секунды окаймивший позолоченную фигуру Орлеанской девы.

Прохаживаясь по кабинету, наполненному теперь звуками орудийной стрельбы, Дитрих фон Хольтиц диктовал последнее письмо. Оно было адресовано генеральному консулу Нордлингу. На рассвете красавица Цита Креббен и другие немки были переданы под опеку Красного Креста. Кроме верного капрала, не осталось никого, кому генерал мог бы продиктовать это письмо. «Уважаемый господин Нордлинг, — начиналось оно, — я хотел бы выразить вам свою глубокую благодарность». Хольтиц прервался, сделал несколько шагов к окну и тут же вздрогнул: противник был уже здесь. Прямо под балконом, на котором он столько раз стоял в растерянности последние две недели, Хольтиц увидел «шерман». Люк башни был открыт, пушка описывала грациозную дугу в сторону отеля. Как зачарованный, смотрел Хольтиц на черный берет командира, высовывавшийся из открытой башни танка. Ему захотелось узнать, кто это был: француз или американец. Затем он подумал, что кто бы там ни был, «бой этот не казался ему серьезным, раз он оставил открытым люк башни». Рядом с Хольтицем на разворачивающуюся к двери отеля пушку смотрел фон Арним. «Господи, — удивился он, — что он собирается делать?»

— Полагаю, — ответил Хольтиц, — он собирается воспользоваться ею. Будет немного шумно, и у нас будут неприятности. — Когда они повернулись, чтобы отойти от окна, немецкий солдат на крыше бросил в открытую башню гранату.

Лейтенант Альбер Бенар, командир танка «Морт-Омм», почувствовал, как она ударила его по голове и соскользнула по спине в башню. Иссеченный ее осколками с головы до пояса, Бенар выбрался из дымящегося, охваченного пламенем танка. Наводчик вылез следом. Оставшись один, задыхающийся от дыма Жан Рене Шампьон попытался увести машину вперед, в укрытие.

Наблюдая, как Бенар и его наводчик катаются по асфальту, пытаясь потушить горящую одежду, немцы на какое-то время прекратили огонь. На крыше штаба ВМФ капитан-лейтенант Гарри Лейтхольд приказал солдатам не стрелять по раненым французам. В следующий момент Лейтхольд увидел, как из-за шлейфа черного дыма от «Морт-Омма» появляются, тяжело громыхая гусеницами, остальные «шерманы» Бране. Лейтхольд тут же сообразил, что они выйдут во фланг «пантере», стоящей у входа в Тюильри со стороны площади Согласия. Лейтхольд предпринял отчаянную попытку подать сигнал командиру «пантеры». Из ствола 88-миллиметровой пушки «пантеры» вырвалось пламя. Командир танка был слишком занят другой целью, появившейся в начале Елисейских полей.

В том конце Елисейских полей, у их пересечения с площадью Звезды, заряд, только что выпущенный «пантерой», срезал последний газовый фонарь на этом широком проспекте. Стеклянные брызги обрушились на башню противотанкового самоходного орудия, проезжавшего в этот момент перед Триумфальной аркой. Это был «Симун». В его тесных отсеках над всеми запахами войны доминировал особый запах: смрад от протухшей утки, все еще лежавшей на снарядном стеллаже «Симуна». Еще два снаряда пролетели над «Симуном». Первый отколол кусок основания скульптуры «Марсельеза». Второй пролетел под самой крупной Триумфальной аркой в мире, прямо над головами полковника Поля де Ланглада и майора Анри де Миранбо, решивших спешно отдать дань уважения могиле Неизвестного солдата Франции, прежде чем пойти штурмом на находящийся рядом отель «Мажзстик».

На площади Звезды второй помощник Поль Квиньон, командовавший «Симуном», направил свой полевой бинокль на «пантеру». Наводчику Роберу Мади он приказал зарядить кумулятивный снаряд. Сообщил Мади дальность: 1500 метров. Мади установил эту дальность на прицеле, но потом засомневался. Не говоря ни слова Квиньону, он перевел прицел еще на три деления, установив дальность 1800 метров. Парижанин Мади вовремя вспомнил, что когда-то давным-давно он читал в «Альманак вер-мо» — самом распространенном французском альманахе, — что длина Елисейских полей от Триумфальной арки до Обелиска составляет 1800 метров. Мади выстрелил. Альманах был прав. Первый же снаряд попал в «пантеру». Наблюдая за столбом черного дыма, поднимающегося над покалеченным танком, Мади вдруг подумал: «Боже правый, если бы я выстрелил на два метра вправо, то сбил бы Обелиск!»

Из заложенного мешками окна отеля «Крийон» сержант Эрих Вандамм наблюдал, как поднимается дым из того места, где снаряд Мади разорвал одну из гусениц «пантеры». В этот момент по улице Риволи подкатила колонна «шерманов» и развернулась к подбитому танку.

В «Дуомоне», возглавлявшем процессию, за которой наблюдал Вандамм, сержант Марсель Бизьян тоже увидел «пантеру». «Танк бошей слева! — завопил он наводчику. — Огонь!» Кумулятивный снаряд врезался в броню «пантеры», не повредив ее. Теперь уже Бизьян мог наблюдать, как башня немецкого танка с его смертоносной 88-миллимет-ровой пушкой медленно разворачивается в их сторону. Внутри немецкого танка его экипаж поворачивал башню вручную, поскольку снаряд Мади повредил систему электропитания. «Бронебойный, Христа ради!» — заорал Бизьян. Внизу наводчик шарил в дыму, заполнявшим башню «Дуомона», в поисках снаряда. «Огонь!» — скомандовал Бизьян.

Снаряд поразил «пантеру». От нее начали подниматься клубы дыма: в темноте башни наводчик Бизьяна зарядил дымовой снаряд вместо бронебойного. Теперь «пантера» была уже в каких-нибудь 30 ярдах от танка Бизьяна. В считанные секунды, прежде чем «Дуомон» сможет выстрелить опять, немецкая 88-миллиметровка разнесет «Дуомон» в клочья. В одно мгновение потомок бретонских рейдеров сообразил, что его единственная надежда — это врезаться в немецкий танк раньше, чем он выстрелит. «Тарань его!» — приказал Бизьян. Водитель Жорж Канпийо надавил на педаль газа, резко бросив машину вперед. Со своего наблюдательного пункта на крыше штаба ВМФ капитан-лейтенант Лейтхольд видел, как «шерман», словно локомотив, ринулся сквозь окутывавший «пантеру» дым. Ему подумалось, что это зрелище выглядело, как «средневековый турнир».

В башне своего танка Бизьян приготовился к столкновению. Канпийо прижался к металлической спинке сиденья, чтобы погасить удар. Пушки двух танков скрестились, как шпаги. В фонтане искр и громовом грохоте семьдесят тонн металла сшиблись в центре прекраснейшей площади в мире. Вскоре эхо удара замерло, и на площади воцарилась гнетущая тишина.

Оглушенные, задыхающиеся от дыма экипажи обоих танков в полусознательном состоянии лежали в своих машинах. Медленно приходя в себя, первым пошевелился Бизьян. Водителю Канпийо он указал на стройные очертания Обелиска, проступавшие сквозь дым над ними, «как мачта корабля в тумане». Бретонец отстегнул свой кольт и выпрыгнул из танка, направляясь к стоявшей рядом «пантере». Оставшийся в «Дуомоне» Канпийо услышал глухой взрыв гранаты. Затем из дыма появился чертыхающийся Бизьян. «Смылись все, сукины дети», — сказал он.

Все еще зачарованно наблюдая в свой полевой бинокль, Лейтхольд увидел, как «шерман» собственным ходом начал сдавать назад. В этот момент раздалось несколько выстрелов, и высовывавшийся из башни человек упал вперед. Это был сержант Бизьян; пуля попала ему в шею. Триумф бретонца, хотевшего, чтобы предки гордились им, продолжался лишь несколько минут — ровно столько, чтобы вкусить прелесть выполненного обещания и умереть.

В «Мёрисе» мрачный, смирившийся со своей участью Хольтиц только что принял решение. Это было как раз то решение, на которое надеялся Бендер, когда по собственной инициативе заявил французам, что командующий округом Большого Парижа сдаст все опорные пункты, как только сам будет взят в плен. Несколько минут назад Яй сказал своему старому другу: «Теперь вам пора решиться. Либо вы сидите здесь и целый день играете с американцами в прятки, либо сдаетесь и кладете конец всей этой чертовщине».

Грустный и растерянный Хольтиц размышлял. Он понял, что не может обрекать своих людей на смерть в долгом и бесполезном сражении, которое не имеет никакого смысла. Он вызвал Унгера. Если отель попытаются взять бойцы ФФИ, приказал он, то бой следует продолжать. Если первыми подойдут регулярные части, то после нескольких выстрелов комендант здания должен будет сдаться. Он приказал Унгеру спустить флаг, когда в здание войдут союзники. Затем покинул свой кабинет, чтобы ждать их в небольшой комнате, выходящей в защищенный внутренний двор.

В спальне Хольтица капрал Майер аккуратно и тщательно — чувствовалась семилетняя выучка — в последний раз укладывал чемодан для коменданта Большого Парижа. Туда он положил три рубашки, китель, носки, белье и пару генеральских брюк с темно-красными лампасами. В другой комнате граф фон Арним засовывал в сумку несколько плиток шоколада, толстый свитер, связанный его матерью в прошлую зиму, и две книги. Одна из них была «История Франции» Жака Бенвиля, другая — «Война и мир».

На улице французы подтягивались к отелю. Рванувшись через улицу Риволи за клубами дыма, три бойца хлопнулись на землю у ворот Тюильри. Осматриваясь вокруг сквозь дым, один из них, лейтенант Анри Рикебюс, с ужасом увидел, что в качестве укрытия выбрал себе место прямо напротив щели немецкого дота. Шаря в дыму рукой, он почувствовал, как ладонь ему обжег раскаленный металл. Это был ствол торчащего из дота пулемета, брошенного оборонявшимися несколько секунд назад.

На другой стороне Тюильри капрал Жорж Тиолла из «шермана» «Франшвиль» увидел, что его бронебойный снаряд угодил в гусеницы «пантеры», притаившейся у Оранжереи и развернувшей свою пушку в сторону противоположного берега Сены. Получив такое предупреждение, «пантера» начала разворачивать свою башню в сторону танка Тиолла. Второй выстрел «Франшвиля» не достиг цели, и Тиолла ахнул от отчаяния. Следующий выстрел был за «пантерой». И тут он увидел, что пушка танка замерла: ее медленное движение в его сторону было остановлено стволом дерева, оказавшимся возле танка.

На другом конце сада смертоносным дождем ручных гранат и огнем базук из зданий по обе стороны улицы Риволи три из пяти танков, начавших атаку, были уже выведены из строя. Драматург Ирвин Шоу, в то время рядовой армейской фотослужбы, видел, как один из них покинул поле боя с развороченной задней стенкой. Разъяренный смертью товарищей экипаж «Лаффо», одного из двух уцелевших танков, открыл беспорядочную стрельбу, израсходовав почти весь боезапас в 90 снарядов, от которых осталось с десяток.

«„Лаффо“, — приказал разъяренный капитан Бране, — прекратите огонь! Вы расстреливаете красивейшую площадь в мире». Как только затихли его слова, другой голос объявил экипажу «Лаффо», что Пьер Лель в «Монфоконе» убит, а его танк выведен из строя.

— Дерьмово! — подумал наводчик «Лаффо» Жак д’Этьен. — Мы остались последними.

7

Позади отеля «Мёрис» лейтенант Марсель Кристан разглядывал цепочку машин, горевших, как факелы, на всем протяжении улиц Кастильон и Сент-Оноре. «Бог мой, — подумал он, — должно быть, точно так же начинался Сталинград!» Прямо напротив стоял в руинах отель «Континенталь» — с выбитыми окнами, изрешеченным и проломленным фасадом; на улице валялись тела убитых немцев. Выхватив свой кольт, молодой лейтенант, накануне в числе первых участвовавший в штурме тюрьмы «Френе», выпрыгнул из танка. Вдвоем с водителем Анри Вийеттом они короткими перебежками добрались до входа в отель. Оттуда вдруг вывалился, спотыкаясь, маленький немецкий капитан с каской в руке. «Сдавайся!» — крикнул эльзасец Кристан по-немецки. Расстроенный капитан промямлил «йа» и поднял руки. Толкая его перед собой, оба француза вошли в отель. Навстречу им друг за другом сплошным потоком устремились немцы с поднятыми над головой руками. Каждый раз, замечая немца с «железным крестом», Вийетт срывал его. Он собирал их еще с Ливии. В его танкистском поясе уже было семнадцать, но никогда еще Вийетт не набредал на такие залежи, как в отеле «Континенталь».

Этаж за этажом эти два бойца очистили отель. На шестом этаже Кристан услышал тихие стоны, доносившиеся из-за одной из дверей. Распахнув ее ногой, он обнаружил в комнате прикованных цепью к стене американских пленных, изнемогающих от усталости и голода.

— Порядок, ребята, вы свободны! — произнес изумленный француз.

На нижнем этаже вслед за Кристаном в отель ворвалась группа пехотинцев. Они окружили остальных немцев. Было 2.30 дня. Пал первый «штюцпункт» Хольтица.

Перед отелем «Мёрис» бой разгорался все жарче. Лейтенант Ив Брекар был так занят увертыванием от пуль Отто Ницки, пронизывавших все пространство над Тюильри, что немецкому офицеру, выползшему из кустов сдаваться, смог сказать лишь: «Подожди минутку, я возьму тебя в плен позже». На углу улицы Сен-Рош наводчик д’Этьен танка «Лаффо», последнего уцелевшего «шермана» из тех, что так беззаботно шествовали по улице Риволи 90 минут назад, увидел упавшего на землю офицера, изуродованного осколками гранаты. Это был капитан Бране, хотевший войти в отель «Мёрис» через парадную дверь. Спустя несколько секунд граната разорвала вентиляционную трубу «Лаффо», ранив д’Этьена и его водителя. Танк развернулся и помчался назад, к пункту ремонта на площади Шатле, где уже находились «Монфокон» и «Вийе-Коттере». Экипаж «Дуомона» бросил свой танк на площади Согласия, оставив внутри тело Марселя Бизьяна. На улице Рояль «Морт-Омм», в котором укрылся Жан Рене Шампьон, сгорел до тла.

На несколько секунд над улицей Риволи повисла тишина. Затем от площади Согласия подошла танковая рота капитана Жоржа Бюи, чтобы продолжить атаку. Проезжая по широкой площади, Бюи увидел слева от башни своего танка «Норуей» обугленный каркас «Гран пале». «Вот это груда!» — пробормотал он наводчику Анри Жаку. Наводчик согласился. «А что если мы его прикончим?» — спросил Бюи. Хмыкнув, Жак начал искать на стеллажах зажигательный снаряд.