Горит ли Париж?: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Нордлинг заметил, как краска залила лицо фон Хольтица. Это был жест, который фон Хольтиц и двадцать лет спустя вспоминал с горечью. Но не меньше его был взбешен офицер фельджандармерии, доставивший трех пленников. Когда этот офицер провожал их вниз по лестнице отеля «Мёрис», другой офицер услышал его бормотание: «Мы вас достанем». Бобби Бендер обогнал эту маленькую группу и выскочил на улицу. Слева, у тротуара улицы Риволи, он увидел черный «паккард» с работавшим на холостых оборотах двигателем. Рядом с водителем сидел человек в гражданском и наблюдал за группой. Перед ним на приборной панели поблескивал вороненой сталью автомат.

Агент абвера подошел к машине Нордлинга. Он сказал шведу и сопровождавшим его трем французам, чтобы они не отъезжали, пока он не заведет свою машину.

Бобби нажал на стартер своего «ситроена», запаркованного недалеко от машины консула. Под его капотом был секрет, который через несколько секунд спасет жизнь Нордлингу и сидевшим рядом трем голлистским лидерам. Бендер, будучи до войны агентом фирмы «Ситроен», установил в своей машине гоночный двигатель — во всем Париже не было быстрее автомобиля. Машина Нордлинга тронулась. И тут же, как Бендер и ожидал, черный «паккард» пристроился за ней. Бендер вдавил акселератор.

Визг колес заставил фон Хольтица броситься на балкон. В конце улицы Риволи, у въезда на площадь Согласия, он увидел, как «ситроен» Бендера под прямым углом перерезал дорогу черному «паккарду». На другом конце площади скрывался из виду «ситроен» Нордлинга с развевающимся шведским флажком. Фон Хольтиц все понял. Кровожадные агенты СД — им закон не писан — попытались заполучить назад голлистов, которых он только что освободил. Они готовы были расстрелять их, а заодно и генерального консула Швеции почти на ступенях его дома.

— Боже мой, — подумал фон Хольтиц, — им просто повезло.

На ужин мужчины съели груши. В старинной вилле в деревне Сен-Ном-ла-Бретеш, где они укрылись на ночь, они нашли только эту горстку перезрелых фруктов. Из-за ржавых ворот виллы до них доносились стук дождя по мощеным улицам и зловещий топот проходящего батальона СС, занимавшего этот городок. Майор Роже Галлуа и его проводник доктор Робер Моно были удручены. За полдня им удалось продвинуться только до этой деревни, расположенной в восемнадцати милях от Парижа и все еще в тылу у немцев.

Галлуа, начальнику штаба возглавлявшихся Ролем парижских ФФИ, было приказано следовать за Моно через линию фронта для выполнения наиболее ответственного задания, которое он когда-либо получал от Сопротивления. Роль послал его просить союзников о массовой заброске оружия, с помощью которого Роль надеялся завершить восстание и установить в Париже власть победоносного коммунистического крыла Сопротивления.

Галлуа и Моно были старыми друзьями; но на этой сырой вилле они оказались вместе по чистой случайности. Будучи инспектором лечебных заведений в районе вокруг Парижа и одновременно главой медицинской службы Сопротивления в этом же районе, доктор Моно имел автомашину и достаточно немецких пропусков, чтобы при желании добраться до Берлина. Благодаря этой редкой привилегии и родилась идея поездки.

На протяжении многих недель Моно наблюдал, как коммунисты внедряли своих агентов во все звенья Сопротивления, включая его собственную контору. Моно считал восстание первым шагом к коммунистическому перевороту и решил помешать этому. В субботу вечером от одного из своих агентов он узнал о существовании в немецкой линии обороны прохода. Он предложил Ролю провести через линию фронта человека, который «установит связь с союзниками и попросит у них оружие». Как он и надеялся, Роль сразу же ухватился за эту идею.

В сырой и затхлой вилле Моно спокойно и аргументированно объяснил Галлуа, что просить о заброске в Париж оружия было бы жестокой и непоправимой ошибкой. Просить американцев забросить в Париж хотя бы один-единственный патрон — значит послужить подготовке коммунистического переворота. Не оружия надо просить, уговаривал доктор, а как можно быстрее привести в Париж союзников и прежде всего де Голля.

Галлуа знал, что Роль не торопится увидеть, как на улицы Парижа вкатываются «шерманы» союзников с огромными белыми звездами на броне. Лидер коммунистического крыла ФФИ хотел получить пулеметы Эйзенхауэра, а не его солдат. Одержимый идеей получить оружие, Роль совершил тактическую ошибку, послав на задание, вероятно, единственного человека из своего штаба, который был восприимчив к настоятельным уговорам Моно.

Единственная свеча в комнате зашипела и погасла в расплавленном воске, и в погрузившейся во тьму вилле повисло долгое молчание. Наконец Галлуа заговорил. «Робер, — сказал он, — по-моему, ты прав».

Под шум хлеставшего по черепице дождя спутники уснули. Через несколько часов Роже Галлуа, безвестный боец французского Сопротивления, переодетый в брата милосердия, добьется того, чего не смог сделать даже Шарль де Голль. Он убедит Дуайта Эйзенхауэра изменить свои планы и направить войска в Париж.

12

Это была ночь для заговорщиков. Нормандский яблоневый сад стоял черной молчаливой массой под безлунным небом. Низкие остроконечные очертания тентов, разбросанных среди деревьев, были почти невидимы. До рассвета остался еще час. На краю узкой дороги, ведущей из сада в сторону маленького поселка Экуше, стояла штабная машина. Ее фары были потушены, мотор тихо работал на холостых оборотах. Высокий человек, бесшумно ступая по влажной от росы траве, подошел к машине и сел рядом с водителем. С собой он принес портфель из кожи катамбуру — чадской антилопы. В портфеле лежал листок белой бумаги и карта масштаба 1: 1 000 000 с проставленным на ней серийным номером 10Г. В центре ее было большое, неправильной формы черное пятно — город Париж.

Когда машина плавно заскользила вперед, из темноты выплыла фигура другого человека, опиравшегося на трость. «Вы счастливчик», — тихо сказал он сидевшему рядом с водителем пассажиру.

Человек с тростью был генерал Жак Филипп Леклерк, командующий 2-й Французской бронетанковой дивизией, штабные палатки которой располагались в этом саду. Не согласовав ни с кем, под собственную ответственность он отдал приказ об этом скрытом отъезде.

Подполковника Жака де Гийбона, тридцати четырех лет, которому Леклерк только что прошептал прощальные слова, дорога через Экуше должна была привести к черному пятну на его карте. Из всех воинов освободительной армии он должен стать первым, кто войдет в столицу Франции. Располагая 17 легкими танками, 10 бронемашинами и двумя взводами пехоты, он должен был «представлять французскую армию в свободной столице» и стать французским военным губернатором в Париже.

После отъезда Гийбона остальные члены этого специального контингента бесшумно забрались в машины и начали отъезжать в сторону сборного пункта за околицей деревушки Экуше. Они были отобраны из всех районов дислокации бронетанковой дивизии, разбросанных по сельской Нормандии, с тем чтобы их отсутствие не бросалось в глаза. Их походные кухни, ранцы, баки были заполнены достаточным количеством боеприпасов, пайков и горючего, чтобы добраться до Страсбурга. Перед отъездом каждый офицер получил по листу желтой бумаги, на которой Гийбон собственноручно написал: «Конфиденциально», и одну-единственную, но самую важную инструкцию. Она сводилась к лаконичной фразе: «Избегать американцев любой ценой».

Сидя в грустном одиночестве на ступеньках своего командного фургона, Леклерк прислушивался к затихающему в ночи шуму удаляющейся штабной машины Гий-бона и размышлял о только что предпринятом им смелом шаге. Он понимал, что это было открытое неповиновение союзному командованию, от которого он зависел. Но Леклерк был связан клятвой, той самой клятвой, которую дал самому себе три года назад на первой же из захваченных им вражеских позиций — в форте Куфра в Ливийской пустыне. Там, в 1800 милях от столицы Франции, от поклялся освободить Париж.

Другие дивизии в подчинении союзного командования уже наносили удары вблизи города, тогда как он и его люди, входившие в единственную французскую дивизию на Нормандском фронте, нетерпеливо ожидали подходящего случая в яблоневом саду. Он боялся, что союзники войдут в город без него. Шесть дней назад он написал генералу Паттону, прося отстранить его от командования дивизией, если она не будет участвовать в освобождении Парижа. На всякий случай, чтобы полностью не лишиться этой чести, он и отправил Гийбона в путь по дороге на Экуше.

За три дня до того как Шарль де Голль пригрозил вывести 2-ю Французскую бронетанковую дивизию из-под союзного командования, Леклерк по собственной инициативе подготовил дивизию именно к такому шагу. Дуайт Эйзенхауэр ошибался: 2-я бронетанковая могла бы передвигаться и без помощи союзников. Она могла дойти даже до Парижа. В течение четырех дней по приказу Леклерка бензовозы вывозили со складов двойные нормы, выбирая по четыре тонны горючего в день вместо двух. Его командиры полков не докладывали о потерях боевой техники и по-прежнему требовали горючее и боеприпасы для уничтоженных машин. А в последние три ночи, отвлекая американских часовых, солдаты дивизии при свете луны реквизировали со складов союзников остальное горючее и боеприпасы, которые им были необходимы. В это раннее утро 2 тысячи машин и 16 тысяч человек, составлявших 2-ю Французскую бронетанковую дивизию, были готовы отправиться вслед за штабной машиной Жака Гийбона до самого Парижа, если бы Леклерк — или де Голль — отдал такой приказ. Но несмотря на отчаянные призывы к своему американскому начальству, Леклерк не получал никаких приказов, кроме как «сидите смирно и наберитесь терпения».

Теперь Леклерк был доволен. Символическое подразделение его дивизии под командованием такого же пикардийца, как и он сам, наконец-то находилось на пути к Парижу. Вскоре и он последует этой дорогой. Лишь одно беспокоило его: американское начальство не должно знать об этом шаге до тех пор, пока не будет слишком поздно что-либо изменить.

Прежде чем отправиться спать, Леклерк предпринял еще один шаг — последнюю меру предосторожности. Он разбудил капитана Алена де Буассье, командовавшего отделением охраны. Указав на джип и стоявшую позади палатку, Леклерк приказал де Буассье вежливо похитить двух человек из этой палатки. «Отвези их на маленькую экскурсию», — сказал Леклерк. Из 16 тысяч человек в его дивизии лейтенант Дик Рифкинд и капитан Боб Хой были единственными, кто мог сообщить об исчезновении Гийбона начальству Леклерка в V корпусе Соединенных Штатов. Они были американскими офицерами связи.

В Париже другая группа заговорщиков также пробиралась тайком в предрассветной темноте. Среди людей, бесшумно проскальзывавших через открытый люк в здании Парижского управления водоснабжения и канализации, был самый непримиримый враг Дитриха фон Хольтица — полковник Роль. Роль осторожно спустился по 138 каменным ступенькам в свой новый, подземный командный пункт. В самом низу со скрежетом открылась бронированная дверь. Здесь, у основания Парижа, среди черепов и скелетов сорока поколений парижан на глубине 90 футов находилась секретная крепость, из которой отныне он будет руководить сражениями на улицах города. Она носила кодовое наименование «Дюро» в честь другого французского воина — маршала наполеоновских армий. Ее дверь вела в город под городом, каковым были 300 миль тоннелей, пронизывавших основание Парижа в виде канализации, метро и катакомб.

Войдя в «Дюро» и осветив фонарем комнату, чтобы как-то осмотреться, Роль вздрогнул от удивления, о чем вспоминал даже двадцать лет спустя. На установленной под потолком вентиляционной машине Роль высветил табличку с именем изготовителя. Он хорошо знал это имя и машину, сделанную по специальному заказу. Восемь лет назад, до того как отправиться воевать в Испанию, Анри Танги (ныне полковник Роль), простой рабочий, склепал швы этого вентилятора, который теперь будет очищать для него воздух в самые славные часы его жизни.

Это был не единственный сюрприз для него в то утро. В этом секретном убежище был телефон, специальный телефон, который независимо от парижской телефонной сети соединялся с 250 постами Парижского управления водоснабжения и канализации. Это была сеть, на которой не было установлено немецких подслушивающих устройств и которая вскоре позволит Ролю командовать восстанием. Телефон зазвонил. При этом звуке сопровождавшие Роля люди замерли. Их проводник, постоянный обходчик этой подземной камеры, поднял трубку. Из нее до Роля донеслись два слова, на всю комнату отчетливо произнесенных гортанным голосом: «Аллее гут?»

— Йа, йа, — ответил сопровождавший Роля. — Аллес гут.

В двух милях отсюда, в комнате 347 отеля «Крийон», лейтенант Отто Думмлер из плацкомендатуры — единственный немец, знавший о существовании «Дюро», — повесил трубку и вздохнул с облегчением. Думмлер знал канализационную сеть Парижа так же хорошо, как улицы своего родного Штутгарта. Этот немецкий офицер отвечал за ее содержание, безопасность и оборону. На протяжении двух лет каждое утро с завидной пунктуальностью он звонил смотрителю «Дюро», чтобы задать этот вопрос. Ежедневно до конца недели он будет по-прежнему звонить в один и тот же час и получать из штаба восстания, которое его соотечественники пытались подавить, успокаивающий ответ: «Аллее гут».

13