Александр I и тайна Федора Козьмича: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Остается рассмотреть главнейший довод в пользу легенды, основанный на протоколе вскрытия, — «самый сенсационный», по выражению одного опытного историка. Барятинский обратился к врачам с просьбой высказаться по поводу протокола вскрытия. Полученные ответы сводились к следующему заключению: протокол составлен не научно, на основании его установить причину болезни нельзя, можно только сделать «сомнительные предположения»; тиф и малярию из причин смерти следует исключить; в протоколе имеются указания на «сомнительные» признаки сифилиса у покойного. На основании этих отзывов специалистов Барятинский делает заключение: так как Александр I сифилисом не страдал, то, значит, вскрытый труп принадлежал другому лицу.

Не считая себя вправе касаться в чем-либо области, мне совершенно чуждой, я счел необходимым также обратиться к специалисту, авторитетному патологоанатому, ректору Петроградского медицинского института, профессору Ф.Я. Чистовичу, в распоряжение которого представил как копию протокола вскрытия, так и известные описания болезни и смерти императора.

Полученный мною ответ заключал следующее:

«Ознакомившись с доставленными мне материалами, относящимися к болезни Александра I, которая закончилась смертью его в Таганроге, я считаю возможным ответить нижеследующим образом на три поставленные мне вопроса:

1) Можно ли из протокола вскрытия выяснить причину смерти Александра? — Нет, нельзя; но есть в протоколе намек на болезненное состояние печени, хотя никаких определенных положительных данных нет.

2) Имеются ли в протоколе безусловные признаки, указывающие на наличность сифилиса? — Нет, никаких таких данных не имеется.

3) Можно ли заключить с достоверностью о характере болезни Александра I, пользуясь, кроме протокола, описаниями его болезни? — С достоверностью нельзя: но с большою долей вероятия можно предположить, что Александр I страдал какой-то инфекционной болезнью, протекающей с желтухою и с нагноительным типом лихорадки (озноб, жар, пот с ремиссиями нормальной t°); такими болезнями могут быть: инфекционная желтуха, гнойное воспаление желчных путей (ангиохолит) или паратифозная септикопиэмия, схожая с той, которая изучена недавно, как осложнение возвратного тифа. Если бы при вскрытии тела была подробнее описана печень, то из трех вышеупомянутых предположений можно было бы точнее выделить характер болезни, сведшей Александра I в могилу.

Петроград. 20 января 1923 г.

Проф. Ф. Чистович».

Итак, никаких безусловных признаков сифилиса не имеется, и хотя болезнь Александра — не тиф и не малярия, но тем не менее может быть определена «с большой долей вероятия». Иными словами, протокол вскрытия нисколько не противоречит утверждению, что вскрыто было тело именно императора Александра 1.Таким образом, падает и «самый веский» аргумент в защиту легенды об Александре.

Глава VI. «Записки» Хромова

Остается дать оценку «Запискам» Хромова и рассказам о Федоре Козьмиче. Старец жил на заимке у Хромова с конца 1858 года и до своей смерти. Ревностный почитатель старца, Хромов, составил любопытные «Записки» о его жизни, которые легли в основу всех сказаний и легенд о таинственном старце. Беглый анализ «Записок» выясняет, что начаты они и в существенной своей части написаны в 1864 году; затем Хромов продолжал их из года в год, с перерывами, записывая и то, что с ним самим случилось, и то, что ему вспоминалось о старце из прошлого. Есть следы того, что он просматривал написанное и по крайней мере два раза вносил незначительные поправки. Таким образом, под наиболее свежим впечатлением занесены только события 1863 и 1864 годов из жизни старца.

Пользоваться «Записками» надлежит очень осторожно и доверять их сведениям нельзя. Хромов в своих «Записках» задается целью убедить читателя в святости и праведной жизни Федора Козьмича; неудивительно, что из 105 параграфов «Записок» более половины их (61) посвящены описанию чудес и прозорливости старца, при крайней скудости данных о личности самого Козьмича. Так, говорится о чудесном благоухании в келье старца и от его вещей, портрета, губки, коей обмывали его мертвое тело, от его могилы и т. д. По ночам в запертой келье появлялся таинственный свет, огонь, горящая свеча, слышалось пение. Однажды (еще при жизни старца) видели, как будто отверзлось небо над его кельей и «воссиял необыкновенный свет». Некая Фекла уверяла Хромова, что в церкви она видела, как у старца сделалось «необыкновенно светлое» лицо и лучи от него осветили всю церковь, и т. д.

Всего более случаев исцелений от весьма разнообразных болезней. Болит ли голова, зубы, простужено горло — Хромов обращается с молитвой к старцу. И целебное действие оказывает одна из вещей Федора Козьмича, а чаще всего вода, в которую опускался «зубок великого старца», или вода, накоплявшаяся в подвале его келии. Можно было также полить водой на портрет старца, и она от того приобретала те же целебные качества. Хромов настолько проникается верой в чудодейственную силу своей аптеки, что даже «избитому пулями» доктору Скавинскому хотел «дать с зубка великого старца воды, но счел это не совсем удобным, и доктор вероисповедания католического, — чтобы не сочли за какую-нибудь другую вещь». В 1868 году будучи в Петербурге, Хромов заболел: «начали пухнуть ноги и в животе стало бурчать». Он прибегнул к испытанному средству и выпил воды «с зубка великого старца». «К вечеру открылся понос, — сообщает Хромов, — и длился до четырех дней, опухоль из меня вышла, и сделались ноги и живот по-прежнему». Изумленный этой переменой, он наивно удивляется «чудесам» великого старца и тому, «как скоро его молитвы за нас грешных доходят до Царя Небесного». Хромов рассказывает также, что подаренное старцем красное пасхальное яйцо источало миро. А в день смерти Федора Козьмича, в момент, «когда душа старца расставалась с телом», над кельей трижды взлетало огромное пламя, чему были свидетелями подъезжавшие к деревне кучер и горничная.

Наряду со своими наблюдениями он также заносит и чужие рассказы, плохо разбираясь в ценности и пригодности их для его цели. Расскажет вдова Акулина, что видела во сне старца Федора Козьмича «с крестом на груди и голубой лентой через плечо, а по обеим сторонам — два ангела» — Хромов записывает. Увидит Фекла, едучи с поля, как «корабль плыл по воздуху, на носу парус, а на корме два благословенных старца», — Хромов заносит и это, хотя и сознается, что сначала лишь «слегка» поверил странному рассказу.

Это изобилие чудесного решительно подрывает в глазах историка доверие к «Запискам» Хромова.

При своем особом умонастроении относительно старца Хромов готов был видеть в самых простых явлениях чудесное знамение. У него нет совершенно критического отношения к предмету, но пишет или заблуждается он, по-видимому, искренно. Утверждают, что, прославляя старца и отождествляя его с Александром I, Хромов преследовал корыстные интересы; ссылаются на то, что наследники делали даже негласные предложения о приобретении высокопоставленными лицами келии Федора Козьмича. Думаю, что этого недостаточно для сомнения в его искренности. Неясно также, какие корыстные расчеты могли быть у Хромова, человека и в 60-х годах еще достаточно богатого. Что он мог из них извлечь? Когда у томского губернатора запросили секретные сведения о купце Хромове (дело было в 90-х годах), то губернатор Ломачевский ответил шифрованной телеграммой следующее: «Купец Семен Хромов — уроженец Томска, где жил постоянно. Первоначально имел золотые прииски в Восточной Сибири, затем, продав их, занимался торговыми делами; был известен за честного человека, пользуясь всеобщим особенным уважением и вниманием; умер 29 апреля 1893 года на 80-м году от роду. Старец Федор Козьмич, отличавшийся строгим монашеским образом жизни, постоянно проживал у Хромова в устроенной для него келии».

Резюмируя оценку «Записок» Хромова, я думаю, что в основе своей сведения о личности Федора Козьмича не вымышлены, но так искажены тенденцией Хромова к прославлению старца, что полагаться на них нельзя.

Какой же материал остается исследователю, кроме «Записок» Хромова? Остаются досужие, причем непроверенные рассказы и предания лиц, знавших старца по Сибири. Некоторые из них, наиболее характерные и интересные, уже приведены. Что в них очень малодостоверного, можно показать на примере. Любимый рассказ сибирских почитателей старца — о том, как великий князь Михаил Павлович приезжал (неизвестно куда и когда) в острог к Федору Козьмичу. Излагается это событие следующим образом. «Сам старец сообщил о себе, что когда он скрылся из своего первоначального жилища, то его стали разыскивать и, поймав, представили начальству, но он, воспользовавшись каким-то случаем, бежал. Находясь с двумя товарищами в одном городе, он признан был за «великого человека», снова был взят с своими спутниками и посажен в острог: но так как начальство никакой вины ни за ним, ни за его товарищами не нашло, то и предложило им выйти на свободу. Спутники его согласились на это и были из тюрьмы выпущены, но старец не согласился и остался в остроге. Об этом дано было знать императору Николаю Павловичу, и по его распоряжению в тот город был послан секретно великий князь Михаил Павлович, который по приезде отправился к Федору Козьмичу в тюрьму и, рассердившись, по своему горячему нраву, хотел за это строго наказать власти, но старец уговорил великого князя оставить дело без последствий и просил только, чтоб его осудили в Сибирь на поселение под именем Федора Козьмича. Просьба старца была исполнена».

Судя по концу рассказа, весь эпизод надо относить к аресту Федора Козьмича в Красноуфимске, но, согласно приведенной мною официальной справке из тюменского архива, задержан был старец не с «двумя товарищами», а один; начальство вовсе не «предложило им выйти на свободу», не найдя «никакой вины», а, напротив, за бродяжничество наказало старца плетьми и затем выслало в Сибирь на поселение, и не по просьбе старца, а по приговору суда. Приезд Михаила Павловича совсем уже фантастичен: мыслимо ли думать, что столь дальний путь (да еще при тех условиях передвижения) от Петербурга до Красноуфимска не оставил бы по себе никаких следов!

Нередко приводится рассказ будто бы самого Козьмича о том, как Александр I въезжал в Париж, имея с правой стороны графа Меттерниха, причем императору устилали путь сукнами и цветами и т. д. Между тем наведенная справка дает, что Александр I ехал между королем Пруссии и австрийским генералом Шварценбергом, заменявшим отсутствующего императора Австрии, и, значит, Меттерних не ехал рядом с Александром. Кстати, Меттерних в это время был уже не графом, а князем. Таким образом, второй пример также показывает ненадежность рассказа: или Федор Козьмич сам не видел этого въезда в Париж и передает с чужих слов, или, что вероятнее, рассказ передает не то, что говорил старец.

При желании число подобных примеров можно было бы умножить, но в результате они показали бы одно и то же, что рассказы эти разрисованы народной фантазией и положиться на них историку невозможно. Если случайно общее сходство Федора Козьмича с Александром и обмануло кого-нибудь из сибиряков, то может ли это служить доказательством тождества этих лиц? Князь Н. Б. Голицын, бывший в Таганроге при кончине Александра I и доживший до легенды о Федоре Козьмиче, увидя однажды портрет его, сказал, что как бы ни было велико сходство старца с императором, но смерть постигла императора именно в Таганроге, что он может засвидетельствовать как очевидец, на глазах которого протекали вся болезнь императора и погребальный церемониал.

Словом, материал, на основании которого приходится делать какие-либо суждения о личности старца, сводится до минимума. В нашем распоряжении остаются портреты и образец почерка Федора Козьмича — его так называемая «Тайна». К рассмотрению их мы и приступим.

Глава VII. «Тайна» Федора Козьмича

Наиболее распространенный портрет старца во весь рост в самом деле обнаруживает большое, я бы сказал, поразительное сходство с Александром I. Оно особенно бросается в глаза, если сравнивать оба портрета, прикрыв бороду старца. Большего сходства между человеком в старости и в зрелом возрасте требовать невозможно. Старец, как известно, не позволял себя фотографировать, так что это не фотография, на что намекает также и шестиугольная форма окон — таких в избе старца не было. Всматриваясь в портрет старца, вы замечаете, что борода как бы искусственно приклеена: каждый волос вытянут, как струна, чего никогда не бывает в бороде, всегда немного вьющейся. Разгадку своего недоумения находим в сообщении, что неизвестный художник уже «впоследствии», после смерти старца, воспроизвел портрет его во весь рост, «руководствуясь притом портретом императора Александра I».

Таким образом «поразительное» сходство находит самое простое объяснение. Но есть другой портрет старца, который, по единогласному заявлению всех знавших Федора Козьмича, имеет «несравненно больше сходства» с оригиналом, чем тот, где старец изображен во весь рост, это — портрет, нарисованный неизвестным художником с лежащего в гробу покойника. Если портрет верно схватывает облик старца, то орлиная форма носа, жесткое выражение нижней части лица и прямой лоб — черты, конечно, не Александра I. Существующий третий портрет старца не похож ни на один из указанных, хотя, вероятно, и представляет собою неискусное подражание первому портрету.

Итак, изучение портретов не приводит к какому-либо определенному выводу относительно личности старца. Но после него остались некоторые рукописные остатки, во-первых, так называемая «Тайна» Федора Козьмича — две лентообразные бумажки, исписанные с обеих сторон будто бы самим Федором Козьмичом; затем, конверт с надписью: «Милостивому государю Семиону Феофановичу Хромову от Феодора Козьмича»; наконец, копия с оставленной записки старца Федора Козьмича от 2 июня 1849 года. Все три рукописные остатка и поныне хранятся у наследников Хромова. С оригиналов были сняты фотографии, и снимки напечатаны в «Легенде» вел. кн. Николаем Михайловичем. Конверт с твердой и ясной надписью: «Отъ Феодора Козьмича» был передан специалистам по изучению почерков. Все буквы на конверте были в отдельности увеличены и сравнены с почерком на другом конверте, несомненно написанном рукой Александра I. Эксперты единогласно признали, что между обоими почерками, как и между отдельными буквами, нет «ни малейшего сходства». Третья записка, представляющая собою не оригинал, а лишь копию его, содержит несколько изречений из Священного Писания. Она имеет наименьшую ценность для исследователей, почему и оставляется обыкновенно ими без внимания.

«Тайна» же Федора Козьмича неоднократно подвергалась тщательному, но бесплодному анализу, имевшему целью вскрыть смысл этой записки или определить ее шифр.