На военных дорогах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я говорю Коле:

— Давай-ка, поторапливайся.

А он говорит:

— Я и так спешу. Помоги качать.

Стали мы по очереди камеру накачивать. Вроде накачали как следует. Коля пнул шину ногой, послушал, как звенит, и велел подкачать еще немного. Потом закрутил ниппель, послюнил его и сел на корточки проверять, нет ли пузырьков, не проходит ли воздух.

Собрался я было накричать на него, но тут мне совестно стало: ведь как ни погляди, а у молодого парня выдержки больше оказалось, чем у меня, у старого солдата, да еще награжденного медалью «За отвагу». Так я и молчал, пока Коля ставил колесо на место, пока обходил машину кругом, проверяя задние скаты, пока собирал в холстину инструмент и закладывал его в ящик.

Наконец мы тронулись, и тут я ему говорю:

— Ну и чудной ты парень. С меня, пока мы стояли, семь потов сошло, а ты, ровно у себя в Кирове, в гараже, гайки крутил. Да еще сказки рассказывал.

— А что? Так-то ведь скучно, без разговора.

— Хороша скука. Слышишь, как бьют?

— Ой, говорит, и верно. А я и не замечал…

Тут он стал снова немного нервничать, но гораздо меньше, чем раньше.

Своих пассажиров мы нагнали аж у самого колка. Посмеялись мы: как это они быстро прошагали голую дорогу. А потом прибыли в штаб пехотной дивизии, и нам, наравне с героями-разведчиками, член Военного совета от имени правительства вручил красненькие коробочки с наградами.

Назад мы ехали ночью. Небо было светлое, хорошо светила полная луна. Я иногда расстегивал шинель и глядел, как на груди поблескивает новенькая серебряная медаль.

Проехали мы голую дорогу, миновали табличку и выехали на спокойную трассу. Поглядел я на Колю, вижу, грустный сидит, задумчивый.

— Ты что? — спрашиваю его.

— Да как же… — сказал Коля, — вы хотя дорожники, а все-таки воюете, и вас оценивает командование. А я, видно, так и проведу здесь войну шофером, все равно как на Кировской автобазе…

— Об этом не тужи, — говорю я ему. — Основное, что требуется настоящему солдату, у тебя есть. Дело, которое ты должен делать, занимает главное место в твоей душе и забивает все мелкие чувства. Так что считай, что у тебя в гимнастерке дырка для ордена уже проколота.

ПРОВЕРКА

— В конце сорок третьего года, — начал Степан Иванович, — перебросили нашу часть в Крестцы; там нас выгрузили из эшелонов и повели пешим ходом куда-то к Ильмень-озеру. Войска по ночам туда шла целая туча: и пехота шла, и артиллерия, и аэросани ехали на лыжах с пропеллерами. «Ну, думаю, скучать тут не придется, крупные намечаются дела». И верно: в то время высшее командование готовило удар на Новгород.

Кто бывал в тех местах, тому известно, что возле Новгорода лежит плоская низина и дорога к нему идет длинной высокой насыпью. Километров за пять до города дорогу пересекает река под названием Малый Волховец. Комбат, товарищ Алексеенко, говорил, что мост через эту реку построен до войны по его личному проекту, ручался, что по его мосту пройдут любые танки, и брался нарисовать схему пролетного строения и проставить все размеры. Конечно, мы удивлялись, как он помнит размеры, но толку от них никакого не было: летчики говорили, что моста нет и над рекой торчат только остатки свай.

Однако высшему командованию было интересно, чтобы дорога стала бесперебойно действовать сразу, как только враг будет выбит из Новгорода, и комбат, товарищ Алексеенко, получил задание подготовиться к срочному восстановлению моста. Конечно, к самой реке мы не могли подобраться, поскольку тогда она была еще по ту сторону фронта, но кое-какую работу проводить стали. Начали, например, валить лес, ковать скобы, ошкурять бревна, пилить доски — и все это вывозить к дороге с тем расчетом, чтобы, как только врага отгонят, сразу ехать на место с готовым материалом. Мы, значит, валим лес, а товарищ Алексеенко составляет чертежи, согласно которым должен выкладываться мост. Один раз, перед Новым, помню, сорок четвертым годом, захожу в штаб, слышу, товарищ Алексеенко говорит:

— Дорого бы я дал, чтобы узнать, что там торчат за сваи. Если они нетреснутые и не качаются, мы бы, говорит, раза в два быстрей поставили мост.

— Конечно, товарищ комбат, — говорит наш командир роты, — если старые сваи крепкие, мы бы их нарастили — и делу конец. Об опорах бы вопрос отпал.

— Правильно, — говорит комбат, — мы бы, никого не дожидаясь, собрали мост здесь. И по первой команде перевезли бы его на место в разобранном виде.

Вспомнил я тут, как служил в разведке в финскую кампанию, и попросил разрешения сходить проверить сваи.

— Как же ты пойдешь, Степан Иванович? — сказал комбат. — Там же фашисты.

Я объяснил, что никаких фашистов возле самой дороги нет; в основном они все, конечно, сидят по дзотам и землянкам, поскольку холодное время, и, если угадать туда, например, в рождественскую ночь, когда они перепьются и потеряют бдительность, — все будет в порядке.

Долго не соглашался товарищ Алексеенко на мое предложение, но, видно, сильно ему хотелось знать, что там за сваи, потому что наконец командир роты уговорил его; поставил комбат условие, чтобы взял я с собой солдата, понимавшего мостовое дело, и пожелал успеха.

Мы не стали терять времени даром. Построили роту. Командир объяснил задачу и велел сделать шаг вперед, кто хочет добровольно пойти со мной на выполнение задания. Из строя шагнули человек пять — шесть. Глянул я на них и удивился. Конечно, не тому удивился, что мало вышло: у нас никогда не было, как в кино показывают, что вся часть делает шаг вперед. Это понятно: часть нестроевая, народ в основном собран пожилой, женатый, по каждому детишки дома плачут. А удивился я тому, что из строя вышел человек, от которого никто такой прыти не ожидал, — вышел солдат второго взвода Черпушкин. Щуплый такой мужичишка с мокрыми глазами, плохо заправленный — вышел и стоит, в землю смотрит. Было известно, что родом он с Алтая, работал там дорожным мастером. На передовой воевал недолго: ранило его осколком авиабомбы. Зашили его, конечно, в госпитале и месяца два назад прислали к нам. Плотник он был первой руки, но слыл у нас лентяем, разговаривал редко, а если и открывал рот, то говорил направо, а глядел налево. И разговоры его были пустые: все больше про харч — почему в строевых частях кормят лучше, почему у нас каждый день каша-блондинка и прочее вроде этого. Ужасно, между прочим, боялся самолетов, а вечером, когда ложились спать, накрывался с головой шинелью и шептал какие-то стихи. Ребята в глаза смеялись над ним, а он хоть бы что: молчит и хлопает мокрыми веками. Не мог я понять этого человека — так, какой-то пирожок без начинки. Вот он и вышел вперед. Солдаты закивали, стали тихонько толкать друг друга локтями, ухмыляются между собой — вот, дескать, какое среди нас явление существует. А Черпушкин стоит в своей смятой шинелишке, в землю смотрит. Если бы я знал тогда, что в мыслях у Черпушкина было не задание выполнять, а к немцам перебежать, все бы по-другому поворотилось. Но такого подозрения у меня, конечно, не было. Поглядел я на него и подумал: «Ведь если разобраться, никто его всерьез не принимал, никто с ним душевно не беседовал. Кто знает — что за человек? На что способен? Не разжевав, вкуса не поймешь. Возьму-ка, думаю, его на задание. Тем более, дорожный мастер, в мостовом деле разбирается». Посоветовался с командиром роты и взял.