Избранное: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Дом шестиэтажный, на каждом этаже по четыре квартиры, только на последнем — две. Выходит, всего двадцать две. Тяжело на верхние этажи подниматься.

— А сколько вам платят?

— Вроде бы и немало, но деньги здесь прямо в руках тают.

— Так сколько все-таки?

— Чистыми я получаю шестьсот лир, и Гюльджан — триста. Выходит, на двоих девятьсот лир в месяц. Но, как я уже говорил, мы этих денег почти что и не видим, жизнь дорогая.

От этакой суммы у меня аж дух захватило — слыханное ли дело, этакие деньжищи зашибать. У нас в деревне хорошо, если в год заработаешь тысчонку. Чобаны получают полторы тысячи в год. А Теджир с женой имеют без малого десять тысяч в год! Что бы он там ни говорил, как бы ни жаловался, а деньги это немалые. Но я ни слова не сказал ему об этом.

— По скольку ж тогда зарабатывают ваши жильцы? — спросил я.

— Кто как. Народ тут всякий проживает. Я бы так сказал: есть тут люди, и есть людишки. Но самый незначащий и тот три-четыре тысячи получает, есть и такие, что десять тысяч получают, а кой-кто и восемнадцать. Однако ты наших жильцов за пример не бери, тут народ, в общем-то, особенный. Слышал такое слово: «компрадоры»? Это они и есть. Большие люди. Наши жильцы — майор, полковник, генеральный директор, советник, сенатор, депутат, крупный торговец, дипломат и даже американец. В двадцатой квартире, к примеру, живет Сема-ханым, ей в наследство от отца и мужа досталось большое богатство. А по соседству с ней — пятеро студентов в складчину снимают квартиру. Одну квартиру занимает хирург, другую — банкир, третью — ростовщик. Квартиры здесь очень дорогие, по полторы тысячи лир в месяц, но скоро плата повысится до двух тысяч.

— Кому ж принадлежит весь этот дом?

— Сейчас у дома несколько совладельцев. Построил его Мехмед-бей, родом из касаба[41] Пазар в вилайете Ризе. Три квартиры он отдал хозяину земельного участка, а остальные продал. В квартирах живут либо сами владельцы, либо съемщики. Вот так-то…

— И до каких же пор все это будет продолжаться, а?..

Теджир Али усмехнулся:

— Послушать студентов, так вот-вот конец наступит. Но разве дело дойдет до этого?

— Вот именно, вот именно…

— Не студенты заправляют в стране.

— И то правда…

— И слава богу, что не студенты.

— Разве они не правы, по-твоему?

— Какое это имеет значение — правы они или не правы? Правота в таких делах ни при чем. — И опять Теджир Али задумчиво уставился в потолок. — На втором этаже живет полковник из Главного управления безопасности. Послушал бы ты его! Это очень опасно — поддерживать студентов. Если у тебя завелись всякие такие мысли, выбрось из головы, пока не поздно.

— Как же я могу поддерживать студентов? Они городские, а я в деревне живу.

— Когда в город переберешься, сам увидишь, они захотят тебя подцепить на свой крючок. Не поддавайся, брат! Они и ко мне подкатываются со своими разговорчиками, но я не из податливых. С утра до вечера об одном и том же талдычат: буржуа, бюрократы такие-разэтакие… почему дом принадлежит им, а не нам?.. Почему один в привратницкой сидит, с трудом концы с концами сводит, а другой по восемнадцать тысяч в месяц получает?.. Житья нет от их пропаганды. Я и сам по тыще раз на дню повторяю эти «почему». Мы что, не такие же люди? Дайте нам хорошую работу — увидите, как мы можем работать. Плевать я хотел на такую справедливость! Разве студенты не правы? Однако не могу я такие вещи вслух говорить. Духу не хватает.

Прав Теджир. Вот я, к примеру, рвусь в город, чтоб как-то наладить свою жизнь. Не до мировых перемен мне. Свою бы шкуру спасти… Потому я и согласился с Теджиром:

— Твоя правда, земляк. Даже если это и несправедливо, все равно твоя правда.

За такими разговорами просидели мы до полуночи, но так ни до чего не договорились.

— Давай-ка лучше спать, — сказал наконец Теджир. — Не друг друга, а подушку послушаем.

— Давай, Али-эфенди, — согласился я.

На другой день спозаранку, еще до света, поднялся Теджир Али, выбросил мусор, до блеска надраил ступени из дымчатого мрамора. В половине седьмого включил насос для подачи горячей воды — здесь в каждой квартире течет из кранов горячая вода, и каждый прямо из постели лезет под горячий душ. Потом Теджир с женой стали разносить жильцам свежий хлеб и газеты. То из одной квартиры звонят, то из другой, одним одно подай, другим — другое. Примерно в девять хозяйки стали всякие поручения давать. Только успевай поворачиваться. До одиннадцати часов никакого продыху, а после одиннадцати начинается обеденное время.

— Придется нам с тобой после обеда поехать, — сказал Теджир.

От нечего делать я решил прогуляться по городу. Пошел вверх по улице и вскоре оказался в квартале, где всякая пишущая братия проживает — газетчики-журналисты. И банки там стоят, двери железные, ступени мраморные. Был там один замечательный дом, точь-в-точь корабль. Дети привратников играются возле подъездов, жены сидят на лавочках у входа, сторожат дома. Мне показалось, что Анкару строили как бог на душу положит. На вершине одного холма расположился полк охраны, на вершине другого — дворец президента. Новенькие генеральские особняки выделяются из прочих. И дома полицейских и офицеров не похожи на другие. Вокруг них полно цветов, зелени. Долго-долго смотрел я на город — одна часть чуть не в самое небо упирается, другая вдаль убегает, насилу строения разглядеть можно. На Кызылае, в Улусе, Дышкапы, Бахчели в основном высотки стоят, а в Кале, Топраклыке, Чынчыне вдоль каменистых русл рек теснятся геджеконду. А там, за ними, поля и холмы, а еще дальше — наши деревни: Дёкюльджек, Чюрюкташ, Чайоба, Коюнлу, Кавак, Акбелен и еще Башёрен близ Бейпазары. А еще дальше деревни Агджин, Факылы вилайета Йозгат — там я проходил военную службу.

Интересно, кого опасается наш президент, что поставил вокруг своего дома такую сильную охрану? Ведь его народ выбрал, потому что любит. Может, боится какого-нибудь злоумышленника, покусителя на его жизнь? Честно говоря, мне стало обидно, что наш президент — глава всего народа — боится кого-то. Интересно было б взглянуть, как он живет, что ест, что пьет? Сколько получает? Любит ли созывать к себе в дом молодых певцов и музыкантов? Может, он, как и покойный Ататюрк, винцо любит? И нашим, деревенским, не брезгует? Известно ли ему доподлинно положение в стране? Не мучит ли его иногда совесть?

[41] Касаба — административный центр, город.