Избранное: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ну что поделаешь, былого не воротишь. И чтоб во второй раз не получилось точно так же, я хочу во всем разобраться, до всего дойти своим умом. Останусь ли я в деревне, переберусь ли в город — один черт, не выбиться мне из нищеты. И в городе буду жить в подвале, не подняться мне на верхние этажи. Жизнь наша коптит вроде керосиновой лампы. Покоптит-покоптит да и погаснет. Вот если б все крестьяне раскумекали это да повели б себя по-другому. Нашелся бы среди нас такой, чтоб его можно было поставить у руля государства, вот тогда другой разговор. Но увы…

У мавзолея посажены всякие-разные деревья и кусты — тут тебе и боярышник, и куколь, и кизил, и ежевика, и пихта, и бук, и сосна. Зелени, цветов — море. Земля щедро полита. Всюду множество цветов. Одному садовнику такое не под силу, не иначе как их тут целый отряд. Сколько ж деньжищ ухлопывается на такую красоту! Сказали б нам — в один день пропололи бы сорняки, полили бы газоны и клумбы. За так сделали бы, и не пришлось бы тратить столько денег.

Громко клацают солдатские ботинки при смене караула, то и дело подкатывают такси, автобусы. Бродят нищие детишки. Вот из автобуса вываливается группа туристов, у многих на груди болтаются фотоаппараты. Я следом за ними поднялся по мраморным ступеням. Ей-богу, не вру, мавзолей больше, чем здание меджлиса. А колонн-то сколько! Стены аккуратно покрашены. Я стянул с головы кепку и потопал вместе со всеми. Куда ни взглянешь, всюду солдатские караулы стоят, а потолок такой высокий, что шею вывернешь, на него глядя.

У надгробия из черного мрамора кой-кто задерживается и подолгу молча стоит, кой-кто медленно проходит мимо. Я тоже постоял немного, прочитал молитву за упокой души усопшего. Может, и моя молитва будет услышана на небесах!

Я, признаюсь, все время чувствовал себя не в своей тарелке. Бедней меня никто не был одет. Встречались, правда, и бедные горожане, и крестьяне вроде меня, из глубинки, но столько заплат, сколько на мне, я ни у кого не видел. Хорошо еще, что меня не задержали на входе и не шуганули отсюда. Больше всего я этого боялся.

Тут мое внимание привлек небольшой отряд солдат, которые во главе с офицерами несли огромный венок. Они медленно, торжественно опустили венок перед надгробием. Следом за солдатами на некотором расстоянии шла группа человек в десять, все в гражданской одежде. Приблизясь к надгробию, они некоторое время постояли навытяжку, склонив головы. Зазвучала грустная музыка. Потом эти посетители отошли в сторонку, где на особом месте лежала какая-то большущая книга, и один из них стал что-то писать в этой книге. Мне показалось занятным, что этот человек, прежде чем начать писать, снял очки и надел другие. Я наблюдал за ними из-за узорчатой колонны. Но вот они удалились, и я вышел из-за колонны. Сначала я прогулялся по просторной площадке, где обычно проводят разные церемонии. Потом опять смешался с толпой, которая, оказывается, направлялась к музею покойного президента. Мне тоже захотелось туда попасть, но за вход брали плату — две с половиной лиры. За эти деньги можно почти досыта поесть. Интересно, на какие нужды расходуется столько денег? Долго я думал — входить или не входить. Знать бы наверняка, что деньги за вход в музей идут на какое-то доброе дело, к примеру на оплату садовников… Тут подошла группа туристов, и господин, который провожал эту группу, стал громко объяснять: внизу, под зданием, располагается множество разных помещений и комнат, есть там и залы, и спальни. Входные деньги идут на то, чтобы оплачивать воду и электричество. Что ж, вполне разумно. На такое дело и мне не жалко потратиться. Я достал из кармана пятерку, получил билет и сдачу.

Немало интересных вещей увидал я внутри. Были там под стеклом выставлены часы, ордена и медали Ататюрка, были и его сабли — штук сорок, не меньше. И курительные принадлежности были, и прибор для бритья, даже ножницы. Но вот ни одной бутылки не было. А фотографий в золотых и серебряных рамках просто не счесть. Посмотрел я и на его обувь, носки, шляпы, галстуки. Вот оно, оказывается, что такое музей. Мне самому и в голову подобное прийти не могло. Многого я не понимал — что это за вещи такие и для чего они, а потому пристроился к небольшой компании — два парня и несколько девушек, которые во всем тут разбирались.

Музей Ататюрка — отца нашего — изнутри не меньше, чем казарма Селимийе, а может, и поболе. Чего там только нет! Наконец я сподобился чести поглядеть, какую одежду носил покойный президент, в каких костюмах ходил в меджлис, в каких гулял по своему дворцовому саду, в чем загорал на песчаных пляжах Флории, в чем катался верхом, осматривая свои поместья. Любил покойник красиво одеться — одних пиджаков и порток на сотню мужиков хватило б. Да будь у меня возможность, разве б я отказался от красивой одежи? Разве б стал в своих обносках шляться? На особой витрине под стеклом выставлен пиджак песочного цвета. Его шил парижский портной по имени Тэйлор. Неужели Ататюрк специально ездил в Париж, чтоб заказать этот пиджак? А может, сам Тэйлор приезжал в Анкару на примерку? Наверно, понравился ему отрез, и он сказал: «Ладно, сошью пиджак…» Не покупать же президенту шитую одежу на Бит Пазары[47].

Короче, странное осталось у меня впечатление от всего увиденного. А почему — сам не пойму. Давно, когда я еще сопляком был, довелось мне побивать на празднике в Сулакче. Ребята тогда читали стихи:

Было тогда такое поветрие — товары покупать только отечественного производства, чтоб наши денежки не уплывали за границу. Сам Ататюрк говорил, что мы ничего не должны покупать за границей, в том числе и одежу. Как же понимать прикажете французский пиджак? Думал я, думал, да и решил, что французский портной из уважения к нашему президенту пошил ему пиджак бесплатно и прислал в подарок. Поди нынче узнай доподлинно, так ли оно было. А сейчас — я ведь не слепой — на всех, кто побогаче, на докторах, к примеру, на инженерах, костюмы из английской шерсти. На отечественные товары никто, кроме бедняков, да и то если есть деньги, и смотреть не хочет.

Вот с такими мыслями вышел я из музея, а там, на площади, полным-полно машин разных. Ну, посмотрел я на те машины, благо за погляд денег не берут. А потом пошел по аллее, где цветы всякие посажены и каменные львы стоят. Хорошо хоть ума хватило каменных кабанов не поставить. Ничего не скажешь, красивый парк при мавзолее. Брожу я, брожу, но чувствую, сильно проголодался.

Теперь у меня одна забота — как бы, не заплутавшись, попасть к дому Теджира Али. Наконец оказался я в Кызылае. Отсюда я уж хорошо помнил, как идти.

Слава богу, дороги здесь хорошие, гладкие, не как у нас в деревне, туфли с ног не соскакивают. Снова у советского посольства я перешел на другую сторону. От ходьбы у меня аж пальцы на ногах распухли. К дому Теджира я добрался уже затемно. Оказывается, пока меня не было, Харпыр-бей интересовался мною, хотел спросить, сколько километров от города до моей деревни, хорошая ли туда дорога, найдется ли у нас, где ему переночевать. Опять он уговаривал Теджира поехать с нами. Какая жалость, что меня не было дома.

— Не переживай, Сейдо-эфенди, я с толком ответил на все его вопросы, — сказал Теджир. — Завтра с утречка выедете. Если хочешь, после ужина мы к нему еще раз поднимемся, чтоб окончательно договориться.

— Не стоит, — махнул я рукой. — Устал я очень. Давай лучше подготовимся к завтрашней поездке.

— Воля твоя.

В машине еле умещались сумки, коробки, запасы консервов, два ружья, бинокли. Итак, мы уже в пути. И зачем ему два ружья? Одет он тоже был чудно — в особый охотницкий костюм вроде того, что был на нашем генерале Салихе Омуртаке во время маневров. И так же, как генерал, он не расставался с картой. Раньше ему доводилось со своими приятелями ездить на охоту в Кескин, поэтому дорогу он знает. Машину он гоняет как бешеный.

В Кырыклы мы даже не задержались, после Балышиха свернули налево, птицей пронеслись мимо Кулаксыза, Батталоба, Кёседурака, Сулакчи. Хорошо, что вчера по пути из музея я купил пачку сигарет с фильтром. И сейчас, в дороге, то он меня угощал сигаретами, то я его. Но почему-то наши «Чамлыджа» не пришлись ему по вкусу. Честно говоря, и мне они не особо нравятся. Вот и Сулакча осталась далеко позади. Пора, сказал я себе.

— Послушай, Харпыр-бей, если б ты помог мне устроиться на работу к вам, я бы стал возить тебя на охоту каждую неделю. Честное слово.

— Работ! Какой работ? Не понимай.

— Я на любую работу согласный. Могу быть сторожем, привратником, вахтером. У вас ведь много разных фирм, а меня любая работа устроит.

— Пожалуйста! У нас много работ. Много денег платить будем. Тебе надо инглиш понимай. Почему не понимай?

— Чего не знаю, того не знаю. Но я могу быстро выучиться. Если ты мне напишешь свои двадцать девять букв против наших двадцати девяти, я через пару месяцев все что хочешь переведу. Я ведь не дурак! А как только подработаю достаточно денег, перевезу семейство в Анкару. Мне для начала хватит и тысячи лир в месяц. Теджир Али — мой земляк, он поможет снять комнату в геджеконду. Эх, умел бы я водить машину! По правде говоря, устроиться на работу в турецкое учреждение — дело немыслимое. А вот в американских фирмах, говорят, это попроще будет. Все, кто работают в ваших конторах или прислуживают в домах, все до единого довольны.

Поди угадай, понимает ли он, об чем я ему тут толкую? Я старался говорить медленно, отчетливо, а он, ни слова больше не говоря мне, время от времени поправляя то очки, то шляпу, гнал машину в сторону Шами. А машина у него — зверь. Джип Карами в сравнении с ней просто дерьмо. Шины у нее зубчатые, по какому хочешь бездорожью проскочит, на какой угодно склон вползет. После деревни Сейдим дорога хуже некуда. Трудно поверить, но и эту дорогу мы одолели играючи.

— Ты говорить, Сейдо, у тебя куропатка имеется. Руджио не имеется. А я имею два руджио. Один ты будешь охотиться, другой — я. Сначала мы поедем брать твой куропатка, потом охота.

— Ты имеешь в виду куропатку моего сына Яшара. Да-да, сначала поедем к нам домой, возьмем клетку с птицей, а потом — в Чайырлы. А не понравится там, в другое место махнем. Всю округу обшарим, обещаю, никак не меньше десяти куропаток подстрелим, а может, поболе.

— Гуд, вери гуд!

— Угощайся сигаретой, Харпыр-бей. — И я протянул ему пачку.

— Я не любить «Чамлыджа».

— Верно, Харпыр-бей, неважнецкие сигареты.

[47] Бит Пазары (букв.: Вшивый рынок) — барахолка в Анкаре.