Можно подумать, он ничего не знает. Будто не он посылал к нам в деревню жандармов и ветеринаров.
Не успел я и пяти слов сказать, как он меня оборвал:
— Все ясно. Вам надо подать прошение по всей форме.
— И что же нам там написать?
— Все, что вы мне хотели рассказать.
— Уж очень длинное прошение получится.
— А вы покороче.
— Ладно.
Отправились мы к писцу Реджепу Озтюрку. Рассказали ему все как было.
— Ты уж напиши, — говорим, — для нас прошение.
— Здесь, в ильче, вы ничего не добьетесь. Пошлите телеграмму в Анкару, — посоветовал он.
Но мы стоим на своем.
— Каймакам требует, чтобы мы подали прошение. Напиши его. А телеграмму мы еще успеем послать.
Машинка у писца была старая-престарая, вот-вот развалится. Вставил он в нее лист бумаги и пошел оттюкивать наше прошение: тюк да тюк, тюк да тюк. Три страницы написал — уже вечер. А в деревне-то скотина голодает. Соседи нас ждут не дождутся. Только он кончил, вытащили мы печатки, подписи свои поставили. Сунули ему пятнадцать лир — и бегом к каймакаму. Еле-еле успели до закрытия. Каймакам нажал на звонок, вызвал заведующего канцелярией Кривого Фетхи и велел ему зарегистрировать нашу бумагу. А нам показал на дверь.
— Можете идти, — говорит.
— Ну так что, — спрашиваем, — можем мы выгонять наш скот на пастбище?
— Нет.
— Каково же ваше решение будет?
— Надо подумать.
— Да что тут раздумывать, бей?! Все это обман, жульничество. Не жалеешь скотину нашу голодную, пожалей хоть сельчан наших, они небось все глаза проглядели, нас ожидаючи.
— Пойми, староста, этим делом распоряжаюсь не я — ветеринар-бей. Мне надо с ним посоветоваться.
— Посоветуйся, бей.
— Сегодня уже поздно, Завтра я с ним переговорю.
— Время-то еще есть, ты уж поговори с ним сегодня.
— Вы мне не указывайте, что мне делать. Ступайте, сколько можно с вами разбираться. Уже пять часов — не видите, что ли?
Вышли мы на улицу. Хаджи Шакир на меня глядит, я на него. Не выгорело наше дело. Измучились, измотались, настроение такое паршивое, даже есть не хочется. Вся еда как лежала у нас в торбах — так и лежит.
— Ну что, пошлем телеграмму? — предлагает Хаджи Шакир.
— Куда?
— В Анкару, ясное дело.
Посоветовались мы с хозяином постоялого двора, а он: